ХАРАКТЕРНЫЕ СВОЙСТВА МЕТОДОЛОГИИ ХРИСТИАНСКОГО ПРАВОСЛАВНОГО БОГОСЛОВИЯ.

главная богословие карта сайта почта гостевая книга статья в формате WORD статья в формате PDF

Александр фон Бреннер

ХАРАКТЕРНЫЕ СВОЙСТВА МЕТОДОЛОГИИ ХРИСТИАНСКОГО ПРАВОСЛАВНОГО БОГОСЛОВИЯ

Определяющим свойством методологии христианского православного богословия является традиционализм. Максима богословия: чем древнее, тем истеннее. Из этой максимы следует, что чем ближе богослов стоит к историческому времени Откровения, данного человечеству, тем в большей мере ему открыты тайны аутентичной экзегезы Откровения, представленного для богослова в Священном Писании и Предании и его личном христианском опыте. Чем дальше богослов отстоит от исторического времени Откровения, тем больше вероятность его ошибки. В этом смысле, богословские тексты Отцов и Учителей церкви, являющихся прямыми восприемниками апостольской традиции, обладают наивысшей после текстов Ветхого и Нового Завета авторитетностью. Экзегетика еврейских богословов, живших во времена Ветхого Завета, к сожалению, практически не анализируется, не критикуется, не вспоминается, исключением является, чуть ли ни один, Филон Александрийский, но он представляет только одну ветвь – еврейских богословов-платоников. При незыблемости положения христианской веры, что Ветхий и Новый Завет представляют единый Священный Завет, практическое отсутствие ссылок на работы еврейских экзегетов, живших во времена Ветхого Завета, в корпусе работ христианского богословия, является непоследовательностью, которая порождает отрицательные проблемы. Например, отсутствие по многим вопросам преемственности ветхозаветной и новозаветной богословской мысли. Предположение о том, что такой преемственности в принципе быть не может, противоречит Новому Завету и, к тому же, ведет к антисемитизму в богословии, что не просто чуждо, а враждебно христианству.

Созданное Отцами и Учителями церкви богословие, первое по времени в христианстве, служит прообразом всех богословских работ, является классическим образцом. Исходя из этого, христианский православный богослов постоянно обращается за подтверждением всех своих мнений к авторитету Отцов и Учителей, непрерывно цитирует христианскую классику, переписывая нередко вместо доказательства целые страницы древних текстов. Степень подобия своего мнения мнениям древних – для богослова степень истинности этого мнения. Это является защитой от возможных заблуждений. Любая форма новаторства считается признаком суетной гордыни, отступлением от канонического образца, а значит, и от истины. Это чревато церковным осуждением, которое служит, с одной стороны, защитой чистоты веры, но, с другой стороны, может необоснованно ограничивать свободу творческого порыва веры богослова, например, из-за неадекватного понимания высказываний богослова. Существует много и других причин для существования вероятности необоснованного церковного осуждения.

Задача творческого метода богослова – передать современникам и потомству образ веры таким, каким он дается в Священном Писании и Предании, не привнося ничего от себя и, исключая максимально свою субъективность из творческого процесса, субъективность, принадлежащую падшему человечеству. Для этого богослов стремится достичь выхода за пределы своей субъективности и, тем самым, приблизится к полной идентификации своего мышления с мышлением автора, подвергающегося экзегезе текста. Настоятельная необходимость отчуждения личности богослова в процессе экзегезы текстов богословских авторитетов подчеркивается церковной канонизацией этих авторитетов и практикой молитвенного обращения к ним. Но богослов, оставаясь в рамках христианского православного нормированного мировоззрения, в границах канона или классики заданного универсума рассуждения, тем не менее, во-первых, не может выше определенной степени отстраниться от своей субъективности, присущей его личности, во-вторых, все-таки обладает определенной теоретической свободой, поскольку предмет его исследования – это текст, слово. Хотя текст, освященный традицией, написанный все более и более веков назад, текст, в котором нельзя изменить ни слова, правит мыслью богослова, устанавливает ей предел и меру, этот же текст всегда многозначен, символичен, полон тайн и загадок, он повод и стимул для размышления, толчок к исследованию. Многозначность и символичность текста принуждает богослова к относительно свободному теоретизированию. Эта свобода является условием существования самого богословия. Будь канонические тексты однозначны, что, конечно, невозможно ни для какого текста вообще, не было бы ни трудов Отцов и Учителей церкви, которые насквозь экзегетичны, ни вообще богословия, т.к. однозначность сакраментального текста лишала бы его таинственности, а, следовательно, и сакраментальности. Отсюда вторая максима богословия: Откровение всегда сокровенно.

Непосредственные переживания христианином божественного откровения и догматическое богословие, призванное защищать чистоту веры, являют собой единство, в котором мистика представляет личностное переживание христианином любви Бога к людям, ко всему творению, а догматическое богословие – соборное выражение переживания этой Любви. Догматы задают нам вектор для христианского совершенствования, следуя которому, мы становимся способными обретать истинный, как мы верим, мистический опыт, защищенный от грубых ошибок. Догматы показывают нам, куда должен быть направлен порыв христианской жизни, личной и соборной. Но понимание догматов зависит от способа организации целостного миропереживания личностью христианина, который обусловливается определенными фундаментальными установками его сознания. Личности с различными фундаментальными установками сознания будут по-разному воспринимать один и тот же догмат, что приводит к возникновению нескольких парадигм православного богословия.

Богословская парадигма – это совокупность богословских учений, базирующихся на единых онтологических и гносеологических воззрениях. В христианском православном богословии могут быть различные парадигмы, также как могут быть, например, различные канонические православные иконы Богородицы. Возникновение и развитие той или иной парадигмы – это одно из сложнейших явлений богословия, которое для целей анализа, в конечном итоге, можно свести к явлению существования и развития различных фундаментальных установок сознания, архетипов бессознательного и религиозного опыта, как у индивидуальных богословов, так и у соборной «личности» православных христиан, у церкви. Приверженцы различных парадигм имеют соответствующие этим парадигмам фундаментальные установки сознания, архетипы бессознательного и религиозный опыт.

На наш взгляд, в христианском догматическом православном богословии существует настоятельная необходимость в формулировке и рассмотрении различных богословских парадигм, а также основных факторов, влияющих на их возникновение и развитие. Разумеется, тех факторов, которые доступны аналитическим способностям человека. Это будет способствовать защите чистоты веры, с одновременным уменьшением вероятности необоснованного пресса на свободу творческого порыва веры богослова, а значит, с увеличением обоснованной степени его свободы.

Можно выделить четыре возрастающие степени свободы богословского, экзегетического анализа текста. Низшей степенью является этимологический и семантический анализ. Слово в тексте, рассматривается под углом зрения его этимологии и семантической эволюции. Этимология, часто весьма произвольная, выводит экзегета за пределы содержания текста и дает возможность довольно свободно рассуждать. Семантический анализ обычно нацелен на мораль и дает возможность свободно морализировать.

Вторая, более высокая степень свободы богословия возникает из учительского, назидательного характера методологии христианского православного богословия. Богослов всегда заботится не только о том, чтобы уяснить тот или иной богословский предмет, но и о том, как передать и преподать свое понимание этого предмета ученикам и вообще потомкам. Богослов – это всегда учитель. Поэтому богослов тщательно разрабатывает формы дискуссии и изложения, в этом творчестве он свободен. Дидактика, в свою очередь, выводит богослова к свободному творчеству в проблемах логики, лингвистики, и гносеологии. Далее открывается свобода творчества богослова в проблеме эвристики. Цель эвристики состоит в том, чтобы у христианина стала главной необходимая для адекватного понимания богословского текста фундаментальная установка сознания. Для этого богослов использует специальные методы эвристики. Задача создания эвристических приемов и их применения крайне сложна и требует, чтобы богослов обладал определенными дарованиями, но значение эвристики трудно переоценить. Богословие – это текст, устный или письменный, который никогда однозначно не может отражать мысли богослова. Даже для относительно адекватного понимания мыслей богослова через его богословский текст, необходимо иметь ту же главную фундаментальную установку сознания, которая была у автора текста, когда он его писал.

Для целей богословия важно различать хотя бы три главные установки сознания: естественную, феноменологическую (трансцендентальную), метафизическую (диалектическую, трансцендентную).

Естественная установка сознания – это такая установка, которая обусловливает восприятие христианином внешнего по отношению к нему, точнее по отношению к его телу, мира в качестве объективной действительности, в качестве данного ей реально сущего, независимого от ее сознания.

Феноменологическая установка сознания – это такая установка, которая обусловливает переживание христианином всего мироздания только как содержание его сознания. Христианин с главной феноменологической установкой сознания переживает мироздание только как множество интенциональных объектов, феноменов, явлений, вопрос о материальности, объективности, статусе реально сущего, независимого от сознания, не ставится. Как объекты сознания они существуют достоверно, аподиктически и этого для человека с феноменологической установкой сознания довольно. Все мироздание входит в содержание сознания личности, или в состав феноменологического, трансцендентального Я. С точки зрения христианина с главной феноменологической установкой сознания для нас существует то, что находится в нашем сознании, нами сознается, и, следовательно, непосредственно известный нам мир есть только мир в нашем сознании, феноменологический мир.

Метафизическая установка сознания – это такая установка, которая также обуславливает феноменологическое переживание мира, но с добавлением неколебимой верой, что мир имеет самобытную сущность независимо от сознания, и что человеку Бог дает возможность восходить в этот мир реальности, трансцендировать в него.

Казалось бы, эвристика должна высоко цениться богословами, поскольку их задачей является не только сформулировать то или иное богословское положение, но и обеспечить метод его адекватного понимания современниками и последующими поколениями. Но, как ни странно, христианских богословов эвристика не заботит, и они ей не занимаются. Это тем более странно, что со времен Сократа, методы эвристики прекрасно известны и достаточно разработаны.

Таким образом, характерным свойством методологии богословия является практическое отсутствие разработки вопросов адекватного, единомышленного понимания догматов и других богословских положений веры. На наш взгляд, это необходимо исправить. Исправление может быть начато с формулировки и рассмотрения в христианском догматическом православном богословии различных богословских парадигм, а также основных факторов, влияющих на их возникновение и развитие.

Следующей, более высокой степенью свободы экзегезы является концептуальный анализ, когда предметом толкования становятся не слова, а мысли автора текста. Здесь экзегет претендует на реконструкцию внутреннего и аутентичного смысла написанного, того, каким был действительный замысел и реальный ход мыслей автора, когда он писал этот текст. Каждый экзегет, желая сделать реконструкцию мыслей автора, наделе вместо реконструкции создает конструкцию, поскольку реконструировать мысли автора принципиально невозможно, можно только свое собственное видение предмета обосновать на тексте, подлежащем экзегезе. Это всегда рискованно. Экзегет должен доказать не столько истинность своей трактовки вопроса, сколько сообразность этой трактовки позиции автора текста, что, как мы уже заметили, невозможно, поэтому на практике доказывают, что трактовка соответствует традиционной, канонизированной. Если экзегету это недостаточно удается, он, как правило, подвергается церковному осуждению. Анализ этих осуждений с критической точки зрения – еще более рискованное занятие, поэтому этим редко кто осмеливается заниматься, если вообще таковые есть.

Экзегеза методом концептуального анализа вынуждена дополнять богословие метафизикой, использовать многие философские приемы и допускает достаточную самостоятельность мышления богослова-экзегета. Иногда экзегетика христианских текстов соединяется с толкованием работ греческой и римской философской классики. При экзегетике философской классики допускается более вольное обращение с текстом и большая степень отвлечения от него. Этим заниматься менее рискованно.

Четвертой, и высшей, степенью свободы богослова является богословская спекуляция (speculatio – умозрение). На этой ступени авторитетный текст становится только поводом для развития автором собственных богословских идей и философских построений. Богословие высшей степени свободы – богословская спекуляция стремится дать ответ на вопрос, какие следствия и, какая богословская и философская система, способствующая укреплению авторитета Священного Писания и Предания, возвышению веры и любви, стремлению к истине, могут быть выведены из данного текста. Поскольку спекуляция (умозрение) является мышлением, содержание которого – только сверхчувственное или, другими словами, трансцендентное, принципиально недоступное для земного человека в виде содержаний его сознания, то богословская спекуляция всегда стремится решить вопросы допустимости умозрения как метода богословия. Для этого богословы ставят и пытаются решить следующие вопросы: 1) действительно ли существует умозрение, т.е. мысль со сверхчувственным, трансцендентным содержанием, 2) где источник этого содержания, 3) в чем предмет умозрения и 4) каков его метод. При решении этих вопросов и открывается настоящий простор свободного творчества богослова, простор полный мистических озарений возвышенной христианской веры для одних, и пропастей безумия для других. Богословием такой степени свободы решаются заниматься меньшинство богословов: богословская спекуляция требует особенной одаренности талантами, да и риск церковного осуждения либо современниками, либо последующими поколениями, достаточно велик.

Например, Ориген: он был осужден современниками, в лице поместного собора, собранного александрийским епископом Димитрием, который сам, впрочем, ничем достойным не прославился. Он был осужден и через несколько веков лично императором Юстинианом, а возможно, это пока не выяснено достоверно, и Пятым Вселенским Собором. Это, несмотря на то, что Ориген претерпел мучения за христианскую веру и его вклад в христианское богословие фундаментальный, а вклад его противников: епископа Димитрия и императора Юстиниана, мягко говоря, сомнительный, да и мучения за веру они не претерпевали.

Пример двадцатого века – это интрига вокруг богословских прозрений крупнейших русских философов и богословов В.С. Соловьева и С.Н. Булгакова.

главная богословие карта сайта почта гостевая книга статья в формате WORD статья в формате PDF