НАЦИОНАЛИЗМ У ХРИСТИАН.

главная политическая психология карта сайта почта гостевая книга статья в формате WORD статья в формате PDF

Александр фон Бреннер

НАЦИОНАЛИЗМ У ХРИСТИАН

Национализм – это миропереживание, превращающее живое этническое самосознание человека в отвлеченный принцип, утверждающий «этническое» безусловной и высшей противоположностью «универсального». Национализм не видит, не желает видеть, запрещает видеть возможности гармоничного единения многих этносов в единой нации, многих наций в общечеловеческом универсуме. Национализм основан на ложном разделении того, что в действительности неразрывно соединено в человеческое, которое имеет нераздельные четыре грани: 1) личное, 2) этническое, 3) национальное и 4) универсальное.

Личности, которым свойственна псевдорелигиозная преданность своему этносу, которые переживают свой этнос превосходящим другие этносы, являются приверженцами национализма этнического. Они убеждены, что их этнос должен быть господствующим среди других этносов, и готовы добиваться этого силой.

Личности, которые переживают свою нацию, т.е. единство всех граждан своего государства, превосходящей другие нации, являются приверженцами национализма гражданского.

Национализму этническому свойственен шовинизм и ксенофобия, в его природе заложено перерастание в фашизм, в который он неминуемо и трансформируется, если не встречает на своем пути непреодолимое сопротивление.

Национализм гражданский гораздо менее порочен, но также чужд христианству.

В Священном Писании запечатлено осознание пророков и апостолов того, что первое, земное отечество должно погибнуть, чтобы возродиться во всеобъемлющем надъэтническом и наднациональном царствии Божьем. К познанию и созиданию этого царства призывались равно все этносы и нации при условии всечеловеческой солидарности. Но даже не для исполнения, а только для осознания большинством человечества этого высшего требования, оказалось, нужен очень длительный переходный процесс еще не окончившийся доныне.

Этот переходный процесс характеризуется соперничеством, часто кровавым, этносов, наций, конфессий, характеризуется популярностью националистических политических партий, заявляющих о необходимости открытой борьбы против синтеза культур и принятия общечеловеческих ценностей, при этом глумливо прикрывающихся христианской лексикой.

Национализм делает индивидуального человека жертвой коллективных психозов. Происходит страшное сужение сознания, подавление и вытеснение многих существенных человеческих черт, всей сложности эмоциональной и интеллектуальной жизни человека. При национализме единство достигается не через полноту, а через все большую и большую ущербленность. Психическая жизнь человека фиксируется на одной точке, но та точка, на которой происходит фиксация, совсем не реально воспринимается. Человек, в котором нетерпимость национализма дошла до накала фанатизма всюду видит лишь одно, лишь измену, лишь предательство, лишь нарушение верности, он подозрителен и мнителен, всюду открывает заговоры против излюбленной идеи. Фанатик национализма, одержимый манией преследования, видит вокруг козни дьявола, но при этом он всегда сам стремится преследовать, пытать и казнить. Человек, одержимый манией преследования, который чувствует себя окруженным врагами, очень опасное существо, он всегда делается гонителем, именно он и преследует, а не его преследуют.

Фанатики национализма, совершающие величайшие злодеяния, насилия и жестокости, всегда чувствуют себя окруженными опасностями, всегда испытывают страх. Аффект страха глубоко связан с нетерпимостью. Излечение от страха и было бы излечением от нетерпимости и национализма.

Нетерпимость имеет религиозные истоки, но она легко переходит на сферу национальную и политическую.

Нет ничего страшнее страха, националист из страха совершает насилие, отлучает, сажает в тюрьмы и казнит, ему это удается до поры до времени, хотя он изначально слабый, а не сильный, поскольку страх подавляет и отнимает силы, сужает сознание. Страх ввергает в фанатизм, а фанатическая вера – есть слабость веры, безверие. Фанатическая нетерпимость – есть всегда глубокое неверие в образ Божий в человеке, неверие в силу истины, т.е., в конце концов, неверие в Бога. Человек, опустившийся до одержимости идеей заговора против его этноса со стороны других этносов или мирового заговора масонов, евреев, иезуитов, или вообще всех вероучений против избранного им, перестает верить в Божью силу, в силу истины и полагается лишь на собственные насилия, жестокости и убийства. Такой человек далек от покаяния, он окаянен.

Национализм всегда делит мир и человечество на две части, на два враждебных лагеря. Фанатизм не допускает сосуществования разных идей и миросозерцаний. Существует только враг.

Националистическая нетерпимость всегда ставит человека перед ложным выбором и производит ложное разделение, препятствующее христианскому единению. Пафос националистической нетерпимости является результатом не веры и убежденности, а искусственного взвинчивания.

Двучленное деление мира на «наши» и «не наши» имеет свои неотвратимые последствия: люди забывают о движении к лучшему в борьбе идей, они помнят и знают лишь обличения, отлучения, и кары. Инакомыслящий (dissident, heretic) для них значит – преступник, а с преступником не дискутируют. Идейных оппонентов нет, а есть лишь враги, принадлежащие к враждебным лагерям. Дискуссия – это проявление терпимости, самый свирепый спорщик – терпимый человек, он допускает сосуществование иных идей, чем его идеи, он думает, что от столкновения идей может лучше раскрыться истина. Но для националиста никакой идейной борьбы не происходит, происходит борьба интересов и кулаков.

Человек, помешанный на отыскании и обличении ересей, которые, по его мнению, в крови у людей того или иного этноса, является одержимым идеей, что он является тем судьей, которому дано право отнимать или оставлять образ и подобие Божье людям других этносов. Но такие обличители и гонители ересей как раз и являются еретиками в отношении к милосердию и любви Бога. За обличениями «еретических этносов» всегда скрыта похоть власти. Националист, конечно, готов признавать себя грешником, но никогда не признает себя находящимся в заблуждении, в самообмане, в самодовольстве.

Национализм на «бытовом уровне», к сожалению, у христиан присутствовал с первых шагов. У каждого принимавшего святое крещение была своя дохристианская история, которая не всегда была чиста от национализма, остатки этого национализма незаметно просачивались и в христианскую жизнь человека. Но быть националистом было стыдно, в национализме каялись, тем более не могло быть национализма в проповеди или политике Церкви. Но в 15 веке произошли события, которые постепенно изменили ситуацию.

В 1453 году войска двадцатидвухлетнего султана Османской Империи Магомета II взяли Константинополь. В бою погиб последний византийский император Константин XII Палеолог Драгаш. Константинополь стал столицей Османской Империи. В 1459 году Магомет II завоевал Сербию и Болгарию, в 1460 году – Грецию, в 1463 году – Боснию. За исключением России восточный христианский православный мир оказался в пленении, которое будет длиться четыре с лишком века!

Грамота Султана Магомета II определила легальный статус христиан в Османской Империи. По этой Грамоте все христиане обязаны были платить ежегодную поголовную подать в государственную казну, этим и ограничивались их обязанности по отношению к Империи. Патриарху же давалась полная свобода в управлении церковными делами и запрещалось кому бы то ни было вмешиваться в его распоряжения. Личности патриарха, епископов и священников признавались неприкосновенными, все духовные лица свободными от податей.

Половина христианских храмов Константинополя была перестроена в мечети, но другая половина осталась в пользовании христиан. Во всех делах, касающихся внутреннего церковного управления, каноны сохраняли свою силу. Признавалась свобода праздников и открытого культа, браки, погребения и другие церковные обряды могли совершаться беспрепятственно и открыто. Позволялось, наконец, торжественное празднование Пасхи по всем городам и деревням. Церкви позволено было остаться Церковью, христианам – христианами.

Христиане в Османской Империи считались национальным меньшинством. Патриарх получил звание «милет-баши», то есть главы национального меньшинства, а церковная иерархия получила права гражданского управления над христианским населением, ее суд был признан Османской Империей, и приговоры приводились в исполнение османской властью. Христиане могли иметь свои школы, свои программы, свою цензуру. Теоретически Церковь делалась как бы государством в государстве.

Формально положение Церкви в Османской Империи могло считаться твердым. Но это только формальная сторона. На деле оно очень часто было ужасным и невозможно описать все страдания, унижения и настоящие гонения, которые пришлось пережить Церкви в эти «темные» века. Объясняется это, во-первых, тем, что «права» христиан были совсем не «правами» в нашем смысле этого слова, а милостью Султана. Султан был источником всех прав, милости как и немилости и никому не был обязан отчетом в своих действиях. Побежденным христианам никаких прав, никакого гражданства не полагалось иметь.

Уже в 16 веке Османская Империя вступила в период государственной «деморализации» и в ней воцарился произвол, беспринципность и подкуп. Султаны обирали своих пашей, а те обирали христиан. Жаловаться же было некому. Положение заметно ухудшилось в 17 и 18 веках. Время от времени дело доходило до поголовной резни христиан. Права патриарха постепенно свелись к нулю. В 18 в. за 73 года сменилось 48 патриархов! Некоторые из них были замучены. Христианские погромы становились все более и более частым явлением. Осквернялись храмы и Святые Дары, рубились мощи святых.

Девятнадцатый век прошел под знаком христианских восстаний и кровавых расправ со стороны Османской Империи. Началась эпоха открытой борьбы и резни в еще небывалых размерах. В 1821 году восстание греков, за которое они поплатились гибелью множества людей. В 1861 году восстание в Боснии и Герцеговине, в Сербии, Валахии, Молдавии, Болгарии, в 1866 – на острове Крит, в 1875 – снова в Боснии и Герцеговине.

Кровопролитие османского ига необычайно обострило проявления национализма греков.

Рим и Константинополь обожествляли государство, нацию – единство всех граждан государства, но не этнос. Многоэтническая Римская Империя мыслила себя именно как преодоление всех этнических ограничений, как «вселенную», объединенную одним законом, одной властью. В Римской Империи совершенно отсутствовало какое бы то ни было этническое превознесение одних над другими.

Всякий «варвар», принимавший римское подданство, переставал быть варваром и делался полноправным членом римской «вселенной», членом римской нации, единого общества, в котором не было места какому бы то ни было «национализму».

Именно этот универсальный замысел, эта вселенскость Рима была местом совпадения римской государственной идеологии с Христианским Учением – вселенским, космополитическим и всеобъемлющим, бесконечно превосходящего все этнические и расовые различия. Равноправное включение в Римскую Империю варварских народов диктовалось политическим «империализмом». Разумеется, такая цезарепапистская, теократическая модель христианского мира не выдерживает никакой критики с точки зрения Христианского Учения, но идея единства, единения, безусловно, идея христианская.

Любовь подразумевает единение. Когда мы причащаемся Плоти и Крови Господней, не имеют никакого значения ни наши этносы, ни государственные границы – в Причащении мы все это преодолеваем, оставляем позади.

Первой брешью в римском универсализме было разделение Римской Империи на Западную и Восточную. Это разделение постепенно привело к тому, что Христианское Учение, вселенская Истина, просвещающая и привлекающая к себе все народы, стало проповедоваться в двух формах: восточной соборной православной и западной соборной православной.

Церковный язык в Восточной (Византийской) Империи был греческий, поэтому слово соборный они произносили как Καθολικοσ (кафоликос), церковный язык в Западной (Римской) Империи был латинский, поэтому слово соборный они произносили как Catholicus (католикус). Через некоторое время «эллины» и «латиняне» предали друг друга анафеме!

Понятие «эллинизм», которое в начале было синонимом язычества для христиан, приобрело в поздней Византии новое значение, в «эллинизме» увидели этнический источник христианской веры, вроде как греки – избранный христианский народ. Компенсация же унижения потери независимости Византией еще больше взвинтила греческий национализм. Византия кому могла, в частности славянам, стала навязывать свой Эллинизм. Навязывалась власть греческих архиереев, насаждалось презрительное отношение ко всякой самобытности, даже к языку. А это заставляло славян, сирийцев, армян, другие этносы, оказавшиеся в юрисдикции Константинопольского патриархата, ненавидеть греков, греческий национализм порождал пандемию национализма других этносов.

Византийские патриархи сделали все, чтобы уже окончательно утвердить торжество греков над всеми негреческими восточными автокефалиями. Сами унижаемые, изгоняемые, убиваемые в Османской Империи, Константинопольские патриархи систематически стремятся не только подчинить себе все восточные автокефальные Церкви, но и эллинизировать их.

Тырковская патриархия была уничтожена почти сразу же после завоевания Болгарии турками. Уже в 1394 г. из Константинополя был послан греческий митрополит и патриархия превратилась в рядовую епархию Константинопольского патриархата. Другая болгарская «автокефалия» – Охридская, учрежденная в 1018 г. при уничтожении греками первого болгарского царства, просуществовала до 1776 г. до знаменитого Константинопольского патриарха Самуила 1-го, завершителя этого «объединения» Православной Церкви. За год до этого ему же удалось «ликвидировать» Печскую Патриархию в Сербии, заплатив ее долги турецкой казне. Всюду бывшие архиереи из этнических болгар и сербов удалялись, а на их места везде ставились греки. С произволом каноническим воцарялось и насильственная эллинизация.

Такая же картина наблюдается в патриархатах Иерусалимском, Антиохийском и Александрийском, где жертвами этого насильственного «объединения» становятся христиане-арабы. Все эти обиды, накопившиеся и затаенные, все эти расчеты и интриги скажутся, когда начнет ослабевать османское иго. В этот период Восточная Церковь вступит глубоко разъединенная национализмом, утерявшая сознание своей вселенской миссии, разбитая на маленькие миры, которые с подозрительностью и враждой относятся друг к другу, не испытывают нужды друг в друге. Разделившись сначала на «восточное» и «западное», христианство теперь становится и «этническим».

Не в самом «этническом» как таковом корень зла. В Церкви мог и должен был раскрыться положительный образ христианского бытия различных этносов. Но трагедия в том, что произошло отравление этнического самосознания христиан, принадлежащих одному этносу, враждой к другим этносам, и в этой вражде выветрилось и предано было живое единство Церкви, замененное единством только «теоретическим». Более того, сама Церковь стала носительницей уже не только просветляющего христианского идеала, но и символом этнической борьбы, источником национализма, до наших дней отравляющего христианскую жизнь. Христианский универсализм, космополитизм смешался с чуждым и враждебным христианству национализмом.

Угасание монашества, превращение духовенства в государственных чиновников, богословия – в профессиональную и прикладную науку для пастырей или же в узкую специальность, упадок богослужения, полное, наконец, огосударствливание церковного сознания – вот характерные итоги национализма у христиан.

Какова же психология привлекательности национализма, в чем его сила, которой христиане не смогли эффективно противостоять?

Опасность опуститься до национализма существует, увы, для каждого человека, даже для стремящегося быть все более и более совершенным христианином. Дело в том, что любые дикие обычаи, любые предрассудки, даже самые нелепые и унизительные, включая национализм, становятся приемлемыми для человека, если они обеспечивают его связь с окружающими людьми, освобождая его от одиночества и изоляции. Для невыдающегося человека, а таковы, за исключением немногих, мы все, взаимосвязь с окружающим миром, даже когда она основывается на низменном, всегда будет предпочтительнее одиночества.

Потребность избегать одиночества является потребностью самосохранения. Человек нуждается в возможности отнести себя к какой-то группе, принадлежность к которой придавала бы смысл его жизни, в противном случае его охватывают сомнения, парализующие его способность действовать, а значит, лишающие его способности жить.

Психика людей устроена так, что в тот момент, когда коллективное сознание того или иного сообщества людей перестает справляться с насущными проблемами, оно уступает свое руководящее положение коллективному бессознательному, которое, в отличие от сознания, ориентируется не на феноменальную реальность, а на архетипические лозунги и образы. Это проявление закона компенсации – немедленное дополнение любой недостаточности сознательных процессов бессознательными процессами. Бессознательное не только берет в рабство сознание, влечет его неведомо куда, но еще и окутывает его пеленой так называемых «защитных механизмов», заставляет его «рационализировать» и приходить к выводу, что это волочение его бессознательным неведомо куда, является триумфальным шествием к великим целям.

Поскольку коллективное бессознательное является резервуаром огромной психической энергии, то при подчинении ему коллективного сознания общество переживает его необычайную энергию, переживание бессилия сменяется переживанием силы. Но на самом деле энергия бессознательного не становится достоянием общества, не подчиняется ему, наоборот, общество подчиняется неуправляемой им стихии бессознательного. Однако общество не осознает это подчинение бессознательному, общество пьянеет от ощущения новых сил, у него появляется переживание своего превосходства над теми, кого оно не причисляет к себе, кого оно называет «чужими». У общества исчезают сомнения в правильности своих действий и суждений, что закономерно ведет к тому, чтобы силой заставить «чужих» подчиниться требованиям общества, а на самом деле коллективного бессознательного, владеющего обществом. Это явление носит название коллективной психической инфляции, коллективное сознание оказывается во власти архетипов бессознательного, действует по его моделям, и при этом власть бессознательного не осознает. А среди архетипов бессознательного видное место занимает архетип «национализм».

Архетип «национализм» неразрывно связан с архетипом «враг», а если у всего общества появился общий «враг», то человек захватывается массовым движением борьбы с этим врагом. У человека вовлеченного в водоворот массового движения высвобождается динамический потенциал человека толпы, на волю вырываются те чудовища и демоны, которые дремлют в любом человеке. Психические неурядицы нормального человека легко находят выход в социальную и политическую сферу, принимая форму массовых психозов: расовой, этнической и религиозной вражды, преступлений и войн.

Весьма вероятна ситуация, когда человеку даны всего две возможности: либо войти в националистическую группу и стать националистом, либо решительно противопоставить психическим процессам, обеспечивающим самосохранение, следуя путем христианского обоживания.

Человек, ставший фанатиком национализма, не может искать истину и любовь. Искание истины и любви предполагает свободу. Истины и любви нет вне свободы, истина и любовь бесконечно открывается лишь свободному человеку. Националист не может идти путем христианского совершенствования, национализм – это тупик для христианина.

К националистической нетерпимости, фанатизму не следует относиться терпимо, наоборот, нужно относиться нетерпимо. Врагам свободы совсем не нужно давать безграничной свободы. По отношению к ним нужна диктатура действительной свободы.

главная политическая психология карта сайта почта гостевая книга статья в формате WORD статья в формате PDF