Александр фон Бреннер

ПРЕПОДАВАНИЕ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫХ ПРЕДМЕТОВ КАК ПРОБЛЕМА НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

   В нации, т. е. в обществе граждан определенного государства, существует естественная смена поколений, что ставит перед нацией постоянную задачу введения каждого нового поколения в ее цивилизационное и культурное пространство, в котором хранятся и изменяются духовно-нравственные основы нации. Эта задача испокон веков решается  обучением и воспитанием, процессами чрезвычайной сложности, которые могут обеспечивать как конструктивный ввод новых поколений, укрепляющий нацию, вливающий в нее новые созидательные импульсы, так и деструктивный, приносящий разрушительные для нации импульсы.

   Важнейшей составляющей процесса введения новых поколений в цивилизационное и культурное пространство нации является преподавание духовно-нравственных предметов в учебных заведениях. Преподавание этих предметов является в то же время сильнейшим управляющим воздействием на нацию – сложноорганизованную, динамическую систему, обладающую эмерджентностью и проявляющую синергетические свойства. Применению таких управляющий воздействий должна предшествовать работа по определению условий и ограничений, при которых такие управляющие воздействия, по крайней мере, не ослабят национальную безопасность, не нанесут вред нации. Данная статья посвящена определению этих условий и ограничений. 

   Любая нация всегда стратифицирована и существует в своем поле социально-психологических сил, имеющем цивилизационное, культурное, религиозное, экономическое, политическое измерения. Это поле отнюдь не статическое, а крайне динамическое поле борьбы всевозможных мотивов, интересов, ролей, когнитивных установок, мировоззрений, идеологий,  религиозных учений… Именно в этом поле борьбы  протекают процессы обучения и воспитания.

   Социально-психологическое поле сил, в котором живет нация, имеет два полюса: «гражданский» и «государственный», напряжение между которыми обеспечивает жизненный тонус нации.

   «Гражданский» полюс определяет силы социально-психологического поля нации, которые создают, прежде всего, условия, настроенные на оптимизацию самореализации каждой личности, входящей в нацию, и тем самым служат созиданию всей нации и увеличению эффективности государства.

   «Государственный» полюс, наоборот, определяет силы, которые создают, прежде всего, условия настроенные на повышение эффективности государства, и тем самым  служат созиданию нации и самореализации каждой личности.

   При этом следует иметь в виду, что интересы личности, нации и государства далеко не всегда совпадают.

   Поле, образованное «государственным» и «гражданским» полюсами, может быть благоприятным, конструктивным для развития и личности, и нации, и государства, если силы «государственного» и «гражданского» полюсов сбалансированы. В противном случае социально-психологическое поле нации становится менее благоприятным,  неблагоприятным, деструктивным.

   Задача уравновешивания полюсов является базовой задачей государственного строительства и управления. В политическом поле она сводится к задаче балансирования консервативных и либеральных инновационных сил, участвующих в политической борьбе за власть и входящих во властные элиты.

   Этот же принцип уравновешивания «государственнических» и «гражданских», консервативных и либеральных позиций, теорий, мировоззрений является базовым условием обучения и воспитания каждого нового поколения, базовым условием преподавания духовно-нравственных предметов. Перекос в ту или иную сторону, как показывает история, приводит к неисчислимым страданиям, бедам, развалам государств, а, следовательно, наций.

   Этот же принцип уравновешивания консервативных и либеральных взглядов и мнений  должен являться важнейшим принципом жизни также религиозных объединений, в них тоже происходит процесс преподавания духовно-нравственных предметов, в них происходит непрерывный процесс введения личности в цивилизационное и культурное поле нации, от которого непосредственно зависит национальная безопасность.

   Консерватизм позиционирует себя основой стабильности общества, поэтому число его сторонников всегда возрастает в ситуации реальной или потенциальной нестабильности. Тем более, что прошлое всегда вспоминается как менее проблематичное в социальном развитии. Консерватизм во многом является формой ностальгии, состояния свойственного  возрастным психологическим кризисам, что повышает вероятность нарушения требуемого баланса консерватизма и либерализма в пользу консерватизма.

   Любой нации присуще социальное неравенство, которое означает, что люди живут в условиях, при которых они имеют неравный доступ к ресурсам материального и духовного потребления. Ресурсы всегда ограничены. Систему неравенства между людьми, составляющими нацию, характеризует социальная стратификация, которая описывает  деление нации на общественные слои. Страты указывают на  определенное социальное различие между людьми.

   Любая нация сталкивается с неизбежной проблемой распределения своих членов по различным социальным позициям и побуждения их выполнять обязанности, связанные с этими позициями. Чтобы побудить людей занимать эти социальные позиции и выполнять соответствующие обязанности, государство открывает им неравный доступ к дефицитным благам. Этот неравный доступ к благам приводит к тому, что разные страты пользуются неодинаковым престижем и уважением.

   Стратификация выражает ценности групп, стоящих у власти. Пока данная стратификационная иерархия адекватна всей общественной системе, она принимается нацией. Когда она становится неадекватной, то происходит изменение стратификационной системы либо эволюционным, либо революционным путем. Несоответствие стратификационной иерархии общественной системе возникает за счет необоснованного увеличения у некоторых страт концентрации статусных атрибутов власти, собственности и образования, которое нарушает приемлемое социальное взаимодействие между стратами. Когда социальная дистанция между привилегированными стратами и остальными превышает определенный уровень, то никакие консервативные силы не могут удержать нацию от фундаментальных либо реформистских, либо революционных изменений, либо распада.

   Значит, преподавание духовно-нравственных предметов должно осуществляться не только с соблюдением принципа уравновешивания «государственнических» и «гражданских», консервативных и либеральных позиций, теорий и мировоззрений, но и с соблюдением принципа, по крайней мере, не увеличения социальной дистанции между стратами. Тем более между стратами классовыми, этническими и религиозными.

   Необходимо непрерывно помнить, что преподавание духовно-нравственных предметов является сильнейшим управляющим воздействием на нацию.   

   Цивилизационным измерением социально-психологического поля нации определяется тип общества, которое нация построила, культурным измерением – отношение нации к реализованному им типу общества. Культурное измерение проявляется в искусстве, науке, политике…

   Цивилизация изменяется творческой деятельностью личностей вдохновленных идеями культуры, при этом идеи культуры могут быть воплощены в жизнь лишь в  цивилизации способной их принять, в противном случае они остаются невостребованными, поскольку  цивилизация и культура – два измерения цивилизационно-культурного единства нации.

   Нация имеет единую цивилизацию, но всегда поликультурную. В отношении цивилизации работает принцип «плавильного котла», в котором различные цивилизационные тенденции, порождаемые различными стратами нации, «переплавляются» в единую цивилизацию нации. В отношении культуры принцип «плавильного котла» не работает [Кукатас Ч., М., 2007].

   Разумеется, поликультурализм определяется далеко не только и не столько культурами этносов, как множеством культурных процессов происходящих внутри нации и в человечестве. Равно и полиэтничность нации определяется не только и не столько вхождением в нацию многих древних этносов, как множеством процессов взаимного влияния, проникновения и перемешивания этносов, что приводит к непрерывному процессу возникновения новых этносов, наименования которых именами древних этносов крайне условно.

   Принцип сбалансированности в преподавании духовно-нравственных предметов в условиях поликультурализма и полиэтничности нации означает, что личности открывают как можно более широкий мир теорий духовно-нравственных ценностей, известных человечеству, оставляя человеку возможность самому сделать сознательный выбор. Не допустимо навязывать духовно-нравственные ценности, манипулируя личностью. Не допустимо запрещать личности жить в соответствии с принципами, которые ей дороги, которые она свободно и сознательно избрала. Однако, при условии, что конфликтогенность, порождаемая поликультурализмом и полиэтничностью, не превышает уровень, выше которого конструктивное управление конфликтом культур и этносов становиться маловероятным.

   Это серьезная проблема, поскольку нация будет не жизнеспособной, если не даст всем своим членам право жить в соответствии с теми ценностями, которым они привержены, или, по крайней мере, не следовать ценностям, которым они не в состоянии подчиниться. Решение этой проблемы накладывает на преподавание духовно-нравственных предметов условия привития членам нации высокой степени толерантности и лояльности к различным культурам.

   Толерантность и лояльность – это не просто отвлеченный философский идеал, а совершенно практическое условие национальной безопасности, условие выживания. Если не культивировать терпимость, остается только взаимное уничтожение. Для привития  толерантности  и лояльности духовно-нравственные предметы должны способствовать укоренению в нации психологических установок не только на социальность человека, но и на его независимость, автономность, его личную ответственность за свои убеждения и поступки. Недопустимо силовое, манипулятивное  навязывание каких бы то ни было идей, сколь бы хорошими эти идеи не представлялись.

   Религиозным измерением социально-психологического поля нации характеризуются те религиозные представления и практики, которые воспроизводят мировой порядок, как его представляет нация, которые позволяют репродуцировать единство и индивидуальность нации. Соответствующие религиозные формы коммуникации объединяют людей между собой, моделируют их коллективную личность, позволяют жить сообща и сознавать себя нацией.

   Религия образует остов всякой нации, поскольку очень трудно изменить религию, принятую обществом, это может произойти только при условии полного изменения всех элементов составляющих фундамент нации. Религия является своеобразным «фильтром», не допускающим разрушительным для нации идеям внедриться в коллективное сознание.

   Религия и вытекающие из нее обычаи управляют людьми, руководят актами нашего существования настолько, что даже самый независимый ум не может совершенно освободиться от их власти, поскольку религия бессознательно действует на личность.

   Религия предполагает организующую и организованную веру, которая включает в себя не только отношения человека к  Богу, но и к миру в целом, обусловливает собой не только миросозерцание человека, но и его деятельность.

   Не отменяются высказанные положения и в том случае, если нация приняла несколько религиозных учений. В этом случае различные религиозные учения составляют некий корпус учений, который и образует остов нации. Если нация, принявшая несколько религиозных учений, существует, то именно корпус этих учений, с внутренним взаимодействием между ними, и единит нацию, является для нее фундаментом. Любые целенаправленные действия в сфере политики или образования по изменению сложившегося в нации взаимоотношения между приверженцами различных религиозных учений приведут к серьезнейшим потрясениям, которых нация может и не выдержать.

   Значит, преподавание духовно-нравственных предметов должно осуществляться с соблюдением принципа уравновешивания различных религиозных учений, принятых нацией, прививать к ним отношение как к единому корпусу различных религий, создающему единый фундамент нации. Ни в коем случае не допуская декларирование превосходства одной религии над другой, или превосходства последователей одной религии над последователями другой. Тем более, что всякое усмотрение превосходства – это результат действия той или иной психологической установки, и не более.  Психологическая установка не является инструментом постижения истины. В вопросах веры только Бог нам Судья. А нам людям велено не судить и не выносить обвинительных вердиктов, это нравственно. Выносить обвинительные вердикты по поводу какой-либо религиозной веры – безнравственно.

   Принцип уравновешивания требует при преподавании духовно-нравственных предметов балансировать консервативные и либеральные точки зрения на религиозные вопросы. 

   В религии наряду с рациональным, предсказуемым всегда существует иррациональное, непредсказуемое, недоступное осознанию. Необходимо помнить, что мистическое, недоступное осознанию, является главным в религии и ее образует, при этом оно анализу подвергнуто быть не может, откуда бы оно не исходило, от Бога, или от архетипов и комплексов коллективного бессознательного.

   Отсюда непредвиденные, как правило, отрицательные последствия использования религиозных объединений государством и государства руководителями религиозных объединений, или использования и теми и другими вероучительных противоречий между религиями и их конфессиями для непосредственного управления личностью и нацией в политических целях.

   Наиболее разрушительные последствия использования противоречий между религиями возникают в случае, когда граница между последователями разных религий совпадает с границей между этносами, составляющими нацию.

   Единственный путь упрочения полиэтнического и полирелигиозного государства – это привитие коллективному сознанию граждан государства переживания себя единой и неделимой нацией. Нация – это диалектическое единство и разнообразие этносов, последователей различных религий, в нее входящих, государство создает нацию, нация единит этносы.

   При разработке управляющих политических воздействий, к которым относится преподавание духовно-нравственных предметов, необходимо выявлять и учитывать глубинные религиозные подтексты.

   Таких подтекстов много, к ним относятся: политические, исторические, социокультурные, связанные с коллективным сознанием и бессознательным, с соотношением интерсубъективного и субъективного, закономерного и случайного, сущего и должного, рационального и внерационального.

   Религия имеет, как минимум, три класса воздействий на личность и нацию. Первый класс – это таинственные, мистические воздействия. Второй класс – это воздействия богословия, богослужения, проповеди и тому подобное. Третий класс – это воздействия со стороны «чужих», невыбранных личностью и частью нации конфессий и религий, а заодно этнических и культурных особенностей их приверженцев. Третий класс религиозного воздействия имеет громадное значение в нации, которая приняла несколько религий и состоит из многих этносов. Его значение возрастает многократно, если граница между последователями разных религий совпадает с границей между этносами или культурами.

   Второй и третий класс религиозных воздействий на личность и нацию доступны, к сожалению,  для  использования в политических целях. Для использования этой возможности религию, явно или неявно, используют как составную часть государственной идеологии.

   Если религию используют как составную часть государственной идеологии для придания государственной власти священного статуса, то это называется «цезаропапизмом». Если религию используют как составную часть государственной идеологии для придания руководителям религиозных объединений статуса государственной властной элиты, то это называется «клерикализмом». Как правило, цезаропапизм и клерикализм представляют собой единое явление. При цезаропапизме и клерикализме религиозная мысль избыточно регламентируется, внешнее поведение строго подчиняется уставам и обрядам, всякий либерализм и критицизм запрещается. Свобода личности минимизируется, что выхолащивает религию, поскольку без свободы личности нет любви ни к Богу, ни к людям.

   Цезаропапизм и клерикализм обращен на окружающий мир и составляет часть мира сего, в то время как цель и смысл религий состоит в диаметрально противоположном.

   Цезаропапизму и клерикализму как форме включения религии в государственную идеологию свойственно канонизирование своих взглядов, учений и ритуалов, поскольку для идеологии не позволительно разномыслие. Цезаропапизм и клерикализм измеряет значение и ценность личности  мерками выверенного по «государственническим» интересам учения. Цезаропапизм и клерикализм искажает религиозную веру подмешиванием «обоготворения» «государственной» консервативной субкультуры.

   Цезаропапизм и клерикализм, структурируя нацию,  распределяет религиозные объединения по строго определенным конфессиям (от лат. confession – исповедание веры). К конфессии в силу традиции принадлежат не только верующие, но и люди религиозно-равнодушные, для них принадлежность к той или иной конфессии является выражением приспособленчества к заданным общественным отношениям.

   Религия служит личности, когда помогает ей выстроить отношение к Богу, причем критерием этого отношения служит не формальный «конфессионализм», но  основополагающий факт, что жизнь личности определяется не только моим Я, и не только общественной средой, но в бесконечно большей степени Богом.

   Цезаропапизм, клерикализм, конфессионализм издревле сопутствуют всем мировым религиям, но накопленный многовековой отрицательный опыт непосредственного использования религии в политических целях привел все-таки к тому, что большинство государств приняли светскую модель политики, когда религии всех вероисповеданий отделены от государства.

   При этом следует заметить, что совершенно отделить религию от государства невозможно, поскольку религиозные процессы идут в каждой личности, включая руководителей государства, и в нации в целом. Этот факт накладывает следующее требование на преподавание духовно-нравственных предметов: в процессе преподавания должно прививаться критическое отношение к цезаропапизму, клерикализму, конфессионализму. Помимо того, что они выхолащивают веру, они за счет присущего им тяготения к «государственному» полюсу и консерватизму нарушают необходимый баланс между «государственным» и «гражданским» полюсами, между консерватизмом и либерализмом.

   Разумеется, счастливо то государство, общество его граждан – нация, каждая личность, входящая в нацию, когда все вместе, и каждый, живем по воле Божьей, но история нам показывает, когда какая-то личность, или слой общества, или религиозное объединение утверждает, что воля Божья открыта именно ему и именно его действия соответствуют воле Божьей, и поэтому все должны абсолютно подчиняться ему, а кто осмеливается не подчиняться, того принуждают именем Бога, то начинаются беды. Значит не подходит этот метод, для того чтобы жить по воле Божьей.

   Можно усмотреть две основные формы взаимоотношений государства и религиозных объединений. Консервативная форма использует религиозные учения как государственную идеологию, декларируя «симфонию властей», но практически подчиняя религиозные объединения своим интересам. Другое и невозможно: интересы государства – земные, интересы веры – надземные, государство не может позволить себе ослабевать в этом вечном разрыве, оно вынуждено приземлять веру. Консервативная форма всегда страдает цезаропапизмом и, следующими из него клерикализмом и конфессионализмом.

   Путем веры невозможно маршировать строем всей нацией. Как мы рождаемся и умираем не колоннами, так и путем веры каждый из нас идет вне строя, однако, единой дорогой веры, которую различно описывают разные корпусы религиозных учений, по-разному символизируют различные формы богослужений, но по которой все идут, ведомые Божьей благодатью.

   Либеральная форма взаимоотношений государства и религиозных объединений задает максимальное удаление религиозных объединений от государства. Религия признается сугубо частным путем совершенствования личности. При этом считается, что более совершенные личности составляют и более совершенное государство и нацию. Поэтому для государств, которые следуют либеральной форме, частная жизнь – самодовлеющая ценность, которой служит государственная власть.

   При цезаропапизме тоталитарное государство, присваивает себе абсолютную власть, как над мирским, так и над сакральным, как над дольним, так и над горним, прак­тически подчиняя религиозные объединения государственной власти. Корни цезаропапизма тянутся в языческое прошлое. Нехристианская Римская империя была цезаропапистской, император, величавшийся summus pontifex (верховный жрец), обладал всей полнотой священства и всей полнотой власти над клиром и сакральными делами. Государство являлось единственным устроителем и распорядителем религиозных церемоний, которые были неотделимы от политических акций.

   В IV веке цезаропапизм восторжествовал по отношению к христианской вере в Византии. Это произошло в день когда Константин I в Миланском эдикте в 313 г. объявил себя покровителем христианской религии.

   Возможно, возникновение христианского монашества в IV веке – это протест цезаропапизму. В последствии движение монашествующих было институализировано и  успешно вмонтировано в цезаропапистскую систему.

   Доктрина цезарепапизма по отношению к христианской вере естественно вытекала из прежнего языческого понимания роли религии в государстве. Константин I придал христианской религии статус государственного института, подвластного императорской власти и служащего ей. Он без колебаний вмешивался в дела церкви, созывал и распускал церковные соборы, способствовал избранию угодных власти кандидатов на епископские кафедры и смещал неугодных. Портрет Константина I, написанный в стиле христианской иконы, выставлялся в каждой церкви, в которой епископ совершал литургию [Казаков М.М., Смоленск, 2003].

   Церковные лидеры воспринимали такое отношение императора к церкви как должное, и неоднократно обращались к Константину I за решением самых различных вопросов внутрицерковной жизни. Никейский собор 325 г., который вошел в историю как Первый Вселенский собор, был не просто санкционирован Константину I, но и проходил при его непосредственном руководстве. Все Вселенские соборы проходили под руководством императоров, без их подписи документы Вселенских соборов были недействительны.

   Христианские императоры Византии, не отказываясь ни от одной из прерогатив своих языческих предшественников, претендовали на господствующее положение не только в светском, но и в церковном сообществе, при этом они величались титулом священника-царя и притязали на святость. Приняв христианство, самодержцы были уверены, что могут реформировать его по собственному видению и приспосабливать к своим нуждам «незыблемый текст, утвержденный Великими Соборами» [Карташев А. В., М., 1994].

   Юстиниан I объявил, что севший на трон автократора (от греч. αυτοκρατωρ – самодержец), так при нем стали величать императора, является равным апостолам. Он узаконил недосягаемость самодержца и для светского, и для церковного суда. До  Юстиниана I патриции по римскому обычаю при приветствии императора целовали его в грудь, а прочие опускались на одно колено, начиная с Юстиниана, все без исключения были обязаны повергаться ниц перед самодержцем, восседавшем под золотым куполом на богато украшенном троне [Дашков С. Б., М., 1997].

   Самые ранние изображения императоров отождествляют их с солнцем, которое, возвышаясь над землей, освещает ее ярким светом. Император-солнце символизирует власть, дарованную ему Богом, лучи солнца – орудия власти, освещающие и согревающие верных, испепеляющие непокорных. Орудия власти – это чиновники, которые являют власть народу.

   При императоре Юстиниане I в 534 году в VI новелле Кодекса был юридически закреплен принцип отношения государства и церкви, принцип именовался  «Симфонией властей». Текст VI-й новеллы Кодекса говорит о том, что величайшие блага, дарованные людям высшею благостью Божьей, суть священство и царство, из которых первое (церковная власть) заботится о божественных делах, а второе (государственная власть) руководит и заботится о человеческих делах.  

   «Симфония властей» - это проблема чрезвычайной важности для христиан. Суть ее в том, что государственная власть и церковная власть – это власти совершенно различной природы. Если церковная власть пытается создать гармонию с государственной властью, то происходит конвергенция церковной власти с государственной. Истинная природа церковной власти «не от мира сего», а государственная власть не может быть «не от мира сего», поэтому, стремясь найти гармонию с государственной властью, церковная власть все более становится «от мира сего», т.е. церковная власть теряет свою природу и все более приобретает чуждую ей природу государственной власти.

   Существо государственной власти в способности реализовывать свою волю даже вопреки сопротивлению со стороны подвластных ей. Она подвигает подвластных делать что-то, что они по своей воле не стали бы делать. Природе государственной власти для реализации своей воли свойственно принимает форму силы, принуждения, побуждения, убеждения, манипуляции и авторитета. Истинной природе церковной власти не свойственно принимать форму силы, принуждения и манипулирования, даже формы побуждения и авторитета не свойственны ей. Форма любви – вот форма церковной власти, поскольку содержание церкви – это любовь, единение в Боге. 

   Религиозные войны, инквизиция, гонения и убийства инакомыслящих, инаковерящих и т. д., не содействует ли этому принцип «симфонии властей»?

  При Константине I доктрина цезарепапизма находила своих сторонников не только на востоке Римской империи, но и на западе, однако, уже во второй половине IV в. Запад отринул цезаропапизм. Возможно потому, что на Западе быстро росло экономическое и политическое могущество церкви, а политическая власть западных императоров ослабевала. Римский епископ взбунтовался против константинопольских цезарей, он выступил с идеей строгого и действительного разделения государственной и церковной власти. Папа, величая себя «викарием апостола Петра», (викарий от лат. vicarius – заместитель, наместник), стал распределять короны на верном ему Западе. Корона от «викария Апостола» – это очень основательное право на власть. Разумеется, это привило к политической схизме с Константинополем, придать которой религиозный характер было делом времени (схи́зма от др.-греч. σχίσμα – расщепление, раскол, распря). Современный мир до сих пор разделен на тех, кто верен византийской традиции, и тех, кто верен римской традиции.

   Начиная с Папы Иннокентия III (папа с 1198 г. по 1216 г.) один из официальных титулов Папы Римского – «викарий Христа».

   В Россию христианская Благая весть пришла разными путями, но как государственную религию Россия приняла христианство от Византии. Разумеется, вместе с цезаропапизмом, клерикализмом и конфронтацией римскому епископу, которая впоследствии переросла в конфессионализм.

   Цезаропапизм, клерикализм и конфессионализм способствовали тому, что значительно усилилась сакрализация государственной власти и ослабело самодеятельное начало, способность к самоорганизации в средних и нижних социальных слоях, самодеятельность стала восприниматься подозрительно как нежелательная социальная акция. Монарх в восприятии своих подданных и своем собственном имел особую харизму (от греч. χαρισμα – дар), он был уверен, что его действия не подпадают под человеческий суд, он ответственен лишь перед Богом, он даже подобен Богу в отношении своих подданных, и лишь в его отношении к Богу проявляется его человеческая природа.

   Царь Алексей Михайлович (Тишайший) второй русский царь (1645 – 1676) из династии Романовых, сын царя Михаила Фёдоровича, думает уже об объединении всех православных мира в Византийской империи с центром в Москве, он желает быть не вместо византийского императора, а быть московским византийским императором. Для этой цели актуализируется и реконструируется византийская модель, воспроизводится  императорский имидж.

   Титул царя в России имел отчетливо выраженные религиозные коннотации, поскольку под влиянием богослужебных текстов для традиционного русского сознания это слово ассоциируется прежде всего с Христом [Успенский Б.А., М., 1994].

   Процессу византизации России не помешали даже процессы интенсивной европеизации русской культуры в Петровскую эпоху, а в том, что относится к процессу сакрализации царской власти, византизация даже усиливается. Культ монарха усиливается в переплетении византийской и европейской традиций, составивших на русской почве единое целое. В XVIII веке и далее процессы сакрализации монарха заходят гораздо дальше, чем это было в Византии. Петр I, взял на себя функцию не только главы государства, но и главы церкви, что еще более сблизило царя с Богом. Петр совместил византийское восприятие монарха с его местом в церковной иерархии и протестантские представления о монархе, как главе церкви. Именно в этот исторический момент оформляется в сознании русской нации то благоговейное мистическое отношение к монарху, которое будет характерно для всего имперского периода и которое приводило в недоумение иностранцев в начале XX века.

   Мировосприятие российского человека ориентировалось на общественное развитие, которое понималось не как результат конфликтного взаимодействия социальных агентов, а как действие, осуществляемое единой непротиворечивой силой, способной привести к коллективному «спасению». Это мироощущение, будучи глубоко традиционалистским, вырастало из надежды значительных слоев на выявление универсального смысла мирового целого, который бы связал индивида с идеальным порядком, подобным существовавшему во времена «золотого века» человечества и лежало в основе легитимации самодержавия как политического режима.

   Начиная с Петра I, российские императоры подчеркивали свой европейский имидж,  стремясь к легитимации своего существования, российский абсолютизм XVIII – начала XIX вв. представлял себя как воплощение европейских идеалов – философских, эстетических и этических. Но Николай I – после восстания декабристов и Александр III –  после убийства Александра II наоборот для своей имперской мифологии предпочли особый, отличный от европейского, русский национальный концепт и идею народного суверенитета.

   Знаменитый слоган «православие, самодержавие, народность» был сформулирован С. С. Уваровым при Николае I.

   Уваров С. С. (1786-1855),  президент Академии наук и министр народного образования (главный идеолог), ввел в государственную идеологию положение о том, что Россия не похожа ни на какую другую страну и о ней нельзя судить по европейским теориям. В новой версии имперского мифа российские государственные институты представали освященными историей и, соответственно, не подлежали суду с позиций западной мысли или западного политического опыта. Россия движет­ся вперед только по изволению власти, путем реформ, которые исходят только «сверху». Русскую нацию Уваров определял как сообщество, объединенное свойством безграничной преданности своим властителям, «народность» же власти как основание власти на исконной самобытной черте русского народа приверженности к царскому самодержавию, крепостному праву и  отождествлению императора и государства.

   Доктрина официальной народности была сохранена в репрезентации императорской власти и при Александре II. В его имперской мифологии идеи и образы официальной народности были согласованы с программой реформ. Царь представал гуманным  монархом, дарующим благо реформ благодарному и преданному народу. Реформы интерпретировались как выражение особых уз любви, связывающих русского самодержца и народ. Они должны были позволить России воспользоваться благами возросшей свободы и социальной активности, избежав тех социальных и политических потрясений, которые прогресс принес Западу. Монарх продолжал изображаться как высшее существо, наделенное богоподобной любовью, которое снисходит к своему народу и дарует ему блага прогресса и цивилизации. На лубках эпохи освобождения крестьян народ изображали в молитвенном коленопреклонении, возносящим благодарность любимому царю, как жителю иного мира.

   В царствование Александра III был создан миф о царе – олицетворении русской натуры,  монарх изображался истинно русским человеком, квинтэссенцией национального духа. Этот миф был представлен в манифесте «О незыблемости самодержавия» 29 апреля 1881 г., написанном К. П. Победоносцевым.

   Обер-прокурор Святейшего Синода Русской Православной Церкви и член Кабинета Министров К. П. Победоносцев после гибели императора Александра II стал ключевой фигурой в государственном управлении России. Он добился резкого сворачивания либеральных по тем временам реформ Александра II, прежде всего непринятия широкой программы административных и экономических реформ, так называемой «конституции», составленной министром внутренних дел и шефом жандармов графом М. Т. Лорис-Меликовым.  Эти реформы были одобрены Александром II и должны были быть приняты 4 марта 1881 в Совете министров. Но убийство Александра II 1 марта 1881 и вступление на трон Александра Ш свели эти реформы на нет.

                                                    М. Т. Лорис-Меликов

   Манифест «О незыблемости самодержавия», составленный Победоносцевым, предлагал образ самодержавия, который опирался на концепцию особого исторического пути России. Преданность народа престолу перестала изображаться в форме благодарности за оказанные благодеяния, теперь репрезентация национального единства приобрела преимущественно религиозный характер. Манифест говорил не о российском государстве или российской империи, но о «земле русской», царь превратился в олицетворение не государства, но нации, корни которой уходили в глубь времен [Вортман Р., М., 1999].

   Победоносцев модифицировал слоган Уварова «православие, самодержавие, народность» в слоган «монархия, православие, народность».

                              С. С. Уваров                                         К. П. Победоносцев

   Во время деятельности Победоносцева против Александра III было составлено до десятка заговоров – за подготовку одного из них был казнен двадцатиоднолетний петербургский студент-химик Александр Ульянов, брат Владимира Ульянова (Ленина)…  

   При Николае II Победоносцев сохраняет свое ключевое положение в государственном управлении России. Крен в сторону «государственного» полюса и консерватизма продолжает возрастать, но ни о каком балансировании усилением «гражданского» полюса и либерализма нет и речи. В 1905 году вспыхнула первая революция. Только ее залпы заставляют семидесятивосьмилетнего Победоносцева уйти в отставку. Но тенденция не была изменена, и настал 1917.

   В наше время очевидно усиление «государственного» полюса и популярности консервативных идей. К тому же консерватизм подпитывается новыми соками, которые ему приносит борьба с процессами глобализации, которые имеют выраженную либеральную суть. Знамена консерватизма поднимают те силы, которым не выгодна глобализация, а значит и либерализация.

   Консерватизм в борьбе с глобализацией принимает форму либо религиозного фундаментализма, либо «культурного консерватизма», являющего себя в отстаивании культурного регионализма перед нивелирующими тенденциями космополитизма и унификационизма процесса глобализации.

   Дисбаланс между консерватизмом и либерализмом заметен. Консерватизм обнаруживается на каждом шагу, в частности, в патернализме межличностных и общественных отношений. Находящиеся на вышестоящей социальной и служебной ступени по отношению к нижестоящим воспроизводят схемы и фигуры  покровительствующего и опекунского поведения. Нижестоящие же ждут это отношение  и поощряют его воспроизведение. С этим связано свойство все социальное видеть в свете иерархической упорядоченности, причем, именно в буквальном значении слова: свято- или священноначалия. Это неизбежно связано с определенным способом сакрализации власти, наделения ореолом избранничества, несменяемости всех, облекаемых по разным случаям и обстоятельствам, властью и, разумеется, особенно верховной. Иерархичность мировоззрения и повышенная склонность к подчинению парализует самодеятельное начало, способность к самоорганизации в социальных порядках нижнего и среднего уровней. Появление же самодеятельности воспринимается подозрительно как нежелательная социальная акция.  

   Крен в сторону консерватизма формирует консервативно-традиционалистский характер русской нации, который делает ее удобным объектом управления для властной элиты, но в современном быстро меняющемся мире такой характер нации не оптимален. К тому же есть вероятность, что этим удобным для управления характером могут воспользоваться какие-либо силы, не принадлежащие к легальной властной элите, как, например, это сделали в свое время большевики.

   Большевики создали механизм социально-политического контроля тотального характера, предусматривавшего проникновение в интимные сферы мотивации поведения человека, принятия им индивидуальных стратегий жизни с тем, чтобы подчинить их замыслу новой политической элиты. Центральным моментом была идеологическая сакрализация высшей руководящей инстанции. Эффект ее был неоспорим. Успех большевизма говорит о глубинных психологических основаниях его социальной стратегии, основывавшейся на, скорее всего, адекватном понимании фундаментальных особенностей консервативно-традиционалистского характера русского общества.

   Большевистское движение не является формой или фрагментом консервативного движения, но оно успешно использовало консервативно-традиционалистский характер общества [Солонин Ю.Н. СПб., 2004].

   Нарушение баланса, в любую сторону, между консерватизмом и либерализмом, между «государственным» и «гражданским» полюсами социально-психологического поля нации деструктивно. Создание и сохранение баланса зависит в частности от сбалансированности в преподавании духовно-нравственных предметов.

    Таким образом, при преподавании духовно-нравственных предметов должны выполняться следующие принципы:

1.            уравновешивание «государственнических» и «гражданских», консервативных и либеральных позиций, теорий и мировоззрений;

2.            не увеличение социальной дистанции между стратами, тем более между стратами классовыми, этническими и религиозными;

3.            привитие высокой степени толерантности и лояльности к различным культурам; не навязывание ценностей, которых те или иные люди или страты не разделяют, не осуждение этих ценностей, при условии, что конфликтогенность порождаемая поликультурализмом и полиэтничностью не превышает уровень, выше которого конструктивное управление конфликтом культур и этносов становиться маловероятным;

4.            укоренение в нации психологических установок на независимость, автономность человека, его личную ответственность за свои убеждения и поступки, недопустимость силового навязывания каких бы то ни было идей, сколь бы хорошими эти идеи не представлялись,

5.            уравновешивание различных религиозных учений, принятых нацией; привитие к ним отношения как единому корпусу различных религий, создающему фундамент нации; не допущение декларирования превосходства одной религии над другой или превосходства последователей одной религии над последователями другой;

6.            объяснение критического отношения к цезаропапизму, клерикализму, конфессионализму.

   Выполнение этих принципов, по крайней мере, позволит избежать ослабления национальной безопасности и нанесения вреда нации.

   С данной статьей связаны статьи, представленные на сайте в разделе Политическая психология:

1.     Теократия и вера в Божий Промысел.

2.     Самореализация личности в условиях религиозного политического общества.

3.     Психология привлекательности либерализма.

4.     Введение в богословско-политическую психологию.

   Указатель литературы:

   Кукатас Ч. Теоретические основы мультикультурализма. М., 2007.

   Казаков М.М. Формирование моделей папизма и цезарепапизма
в Римской империи в IV в. // Общество, политика, личность. - Смоленск: СГПУ, 2003. - С.47-60.

   Карташев А. В. Вселенские соборы. М., 1994.

   Дашков С. Б. Императоры Византии. М., 1997.

   Успенский Б.А. Царь и Бог. Семиотические аспекты сакрализации монарха в России. Избранные труды в 2 томах. Том 1. М., 1994.

   Вортман Р. «Официальная народность» и национальный миф российской монархии XIX века // Культурные практики в идеологической перспективе. Россия, XVIII - начало XX века. М., 1999.

    Солонин Ю.Н. Консерватизм: актуальность проблемы //Философия и социально-политические ценности консерватизма в общественном сознании России (от истоков к современности). Сборник статей. Выпуск 1. Под ред. Ю.Н. Солонина. СПб., 2004. 

главная   национальная безопасность   карта сайта   почта   гостевая книга   статья в формате WORD   статья в формате PDF