ВВЕДЕНИЕ В ПОЛИТОЛОГИЮ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ.

главная национальная безопасность карта сайта почта гостевая книга статья в формате WORD статья в формате PDF

Александр фон Бреннер

ВВЕДЕНИЕ В ПОЛИТОЛОГИЮ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Политология задумана как общая, интегральная наука о политике во всех ее проявлениях и взаимоотношениях с человеком и обществом, при этом она внутренне дифференцирована и включает целый ряд наук, отражающих отдельные аспекты и стороны политики. В корпус политологии входят политическая философия, политическая социология, политическая психология, теория политических институтов, теория права и государства и т.д.

К сожалению, до сих пор нельзя сказать, что политология уже является, как она задумана, целостной, интегральной наукой о политике. Пока существуют отдельные исследовательские направления в изучении тех или иных сегментов политики, не сведенные в единое целое. Причем каждое из этих направлений оперирует собственным набором терминов.

К слову сказать, определенный терминологический анархизм – это общая беда гуманитарных наук.

Геостратегический подход использует термины «биполярность», «многополярность», «центры силы», «национальная безопасность», «национальные интересы», в основе которых лежит категория силы.

Геоэкономический подход эксплуатирует термины «интеграция», «глобализация», «интернационализация» и т.д.

Идеологический или классовый подход пользуется терминами: демократия, диктатура, авторитаризм, тоталитаризм, либерализм.

Своим терминологическим аппаратом обладают геополитика, цивилизационные, системные и другие подходы. При этом надо иметь в виду, что нередко одни и те же термины в различных подходах могут иметь и различное содержание.

На протяжении длительного исторического периода политическая наука была органично вплетена в единую ткань религиозных и философски-этических взглядов. Примерно с середины I тысячелетия до н.э. наметилась тенденция рационализации политических взглядов, появляются первые политические категории и дефиниции, а затем и целые концепции, носящие философско-этическую форму. Этот процесс связан, прежде всего, с трудами Конфуция, Платона и Аристотеля.

Четкое размежевание политической науки, философии и этики осуществил в 15 в. Макиавелли. Он выделил политические исследования в качестве самостоятельного научного направления, уподобил политические процессы природным явлениям, поставил в центр анализа проблемы государства и власти, разработал целый комплекс методов борьбы за власть.

Свое дальнейшее развитие политическая наука получила в трудах Гоббса, Локка, Монтескье, Руссо, Мэдисона, Берка, Милля, Токвиля, Маркса и многих других мыслителей.

Формальное начало политологии как самостоятельной интегральной науки связывают, прежде всего, с именем Френсиса Лейбера, который в 1857 г. начал читать в Колумбийском университете курс лекций по политической теории и создал необходимые условия для открытия там же в 1880 г. сменившим его Джоном Берджессом Высшей школы политической науки. В последующие годы в Америке была создана целая сеть политологических учебных и научных институтов, в 1903 г. была учреждена Американская ассоциация политических наук, насчитывающая сегодня свыше 16 тысяч членов [Пугачев В. П., Соловьев А. И., 2000]. В конце 19 в. термин «политология» получает признание и распространение и в Европе, включая Россию. В начале 20 в. процесс выделения политологии в самостоятельную академическую дисциплину в основном завершился.

Развитие политической науки в России было сильно заторможено, а во многих направлениях и прервано после революции 1917 г. В Советском Союзе политология считалась буржуазной лженаукой. Отношение к ней начало меняться лишь во второй половине 1980-х годов.

Термин «национальная безопасность» впервые был употреблен в послании американского президента Т. Рузвельта конгрессу США в 1904 г. В этом послании речь шла о присоединении к США зоны Панамского канала, причем эта акция обосновывалась интересами «национальной безопасности» США.

В последующие годы проблема национальной безопасности заняла ведущее место в исследованиях американских политологов. А с 1986 года президент США ежегодно обращается к конгрессу с посланием, которое носит название «Стратегия национальной безопасности США».

Первые шаги политологии национальной безопасности практически совпадали с политологией государственной безопасности, но по мере развития она получила свое содержание принципиально отличное от теории государственной безопасности. Однако до сих пор нередко используют термин «национальная безопасность» в качестве синонима термина «государственная безопасность».

В России проблемами национальной безопасности стали заниматься лишь в начале 1990-х годов. До этого занимались исключительно проблемами государственной безопасности.

Практически единственным объектом государственной безопасности является само государство, интересы которого, как известно, не всегда совпадают с интересами общества и личности. Это несовпадение интересов не признавалось в концепции государственной безопасности Советского Союза, декларировалось полное совпадение интересов. Однобокость и следующая из нее деструктивность концепции государственной безопасности привели к необходимости обратиться к концепции национальной безопасности. Субъектами и объектами концепции национальной безопасности являются: личность с ее правами и свободой, общество с его материальными и духовными ценностями, государство с его конституционным строем, суверенитетом и территориальной целостностью.

Службы национальной безопасности и службы государственной безопасности имеют свои непересекающиеся области компетенции и могут работать параллельно, усиливая друг друга.

Принципиальным отличием концепции национальной безопасности от государственной безопасности является изменение системы приоритетов на противоположную: главное – личность, затем общество, затем – государство. Термин «общество» в данном контексте принципиально включает в себя термин «гражданское общество» и термин «нация».

Концепция национальной безопасности работает тем эффективней, чем более развито конструктивное гражданское общество. Гражданское общество и государство – это созданные и создающиеся в процессе исторического развития человеческого общества системы реализации прав и свобод граждан.

Правовая форма взаимоотношений людей – это отношения, регулируемые по равной норме дозволений, запретов, воздаяний и т.д. Эта форма взаимоотношений людей включает в себя:

1) формальное равенство субъектов;

2) их формальную свободу, т.е. их формальную независимость друг от друга и вместе с тем подчинение единой равной мере права;

3) формальную справедливость в их взаимоотношениях, т.е. одинаково равную для всех меру и форму дозволений, запретов и т.д., исключающую чьи-либо привилегии.

Равная мера, свобода и справедливость – это триединство, составляющее сущность права, оно не относится к сфере морали, нравственности, религии и т.д. Неправовые сферы носят ограниченный характер, поскольку в силу множественности различных моральных, нравственных, религиозных форм и представлений о должном, отсутствия всеобщепринятой морали, религии и т.д., лишены присущей лишь праву абстрактно-всеобщей формы. Только право является всеобщей, необходимой и единственной формой бытия и выражения равенства, свободы и справедливости в социальной жизни людей. Какой-либо другой формы бытия и выражения свободы в общественной жизни людей, кроме правовой, человечество до сих пор не изобрело. Неправовая свобода, свобода без всеобщего масштаба и единой меры – это идеология элитарных привилегий, а «равенство» без свободы – идеология рабов и угнетенных масс. В социальной сфере равенство – это всегда правовое равенство [Нерсесянц В. С., 2001].

Гражданское общество и государство – два сопряженных понятия, первое является лабораторией политических проектов и их локомотивом, а второе – своеобразным якорем, консервативной структурой, которая не позволяет обществу бросаться в авантюры, в которых оно неминуемо бы погибло, если б не было сдерживающей консервативной силы государства.

Гражданское общество – совокупность социальных отношений и институтов, функционирующих в правовом поле государства независимо от политической власти, но способных на нее конструктивно воздействовать. Гражданское общество – это интеллектуальный партнер государства и резервная команда государственного управления.

Государство и конструктивное гражданское общество находятся в отношениях дополнительности, они составляют систему двух полюсов, в политическом поле которых живет и развивается каждая личность и вся нация. Причем, государственный полюс образуется не только государством нации, но и другими государствами, а гражданский полюс – не только гражданским обществом нации, но гражданскими обществами других наций. Поле, образованное государственным полюсом и гражданским полюсом, может быть благоприятным, конструктивным для развития личности и нации, а может быть менее благоприятным, даже неблагоприятным, деструктивным. Личность и нация находятся в безопасности, если поле благоприятно для них, в этом случае национальная безопасность обеспечена. Если поле неблагоприятно, то национальная безопасность не обеспечена. Выявление и противодействие любым попыткам сделать благоприятное поле деструктивным является задачей службы национальной безопасности.

Система государственной безопасности и система национальной безопасности, имея противоположно ориентированные приоритеты, работают параллельно каждая в своей области компетенции, не подменяя и не мешая друг другу, а, наоборот, усиливая, если имеют единый высший координирующий их работу центр управления, возглавляемый политическим руководством государства. Система безопасности должна быть подотчетна политикам, а политики подотчетны народу через механизм выборов.

Система национальной безопасности сложная и многоуровневая, ее образует целый ряд подсистем, каждая из которых имеет свою собственную структуру, основой этой системы является личность, она является основным объектом и субъектом системы.

Теоретической целью политики национальной безопасности является создание наилучших возможных условий для свободного поиска, обретения и реализации смысла жизни каждым человеком, что является и оптимальным состоянием общества и государства. К сожалению, практические цели политики национальной безопасности еще далеки от теоретической, как в России, так и в США, и в большинстве государств. Ближе всех к реализации теоретической цели политики национальной безопасности Канада, Дания и Япония.

Мысль о том, что каждая личность обладает совершенным достоинством и абсолютной ценностью, и поэтому для нее неестественно быть средством осуществления каких бы то ни было планов, даже благороднейших планов общего блага, очень древняя. Личность – это не средство достижения целей, поставленных обществом, государством, правительством, а сама цель. Но эта мысль с большим трудом воплощается в жизнь, даже будучи уже наконец зафиксированной в политологии национальной безопасности.

В политологии государственной безопасности личность рассматривается как средство для достижения целей, поставленных руководством государства.

Безопасность общества складывается как совокупная характеристика безопасности каждой личности.

Безопасность государства связана, прежде всего, с сохранением конституционного строя, обеспечением суверенитета и территориальной целостности. Но это следует рассматривать опять же через призму защиты личности. Государство со всеми его атрибутами, институтами и органами должно служить интересам каждого человека. Поэтому, если какие-то части и институты государства перестают служить интересам человека, то должен существовать конституционный механизм, позволяющий внести коррективы в государственное устройство.

Вместе с тем следует отметить, что система национальной безопасности должна включать соблюдение баланса интересов каждой личности, общества и государства и их взаимную ответственность за обеспечение безопасности. Сложность этой задачи связана, помимо прочего, с тем, что личность, общество и государство рассматриваются в политологии национальной безопасности и как объекты безопасности, и как субъекты ее обеспечения, но при этом нет пока ясности в специфике модусов их объектного и субъектного сосуществования.

Юная отечественная политология национальной безопасности еще пока только ищет свои пути развития, а в мировой политологии уже возникают новые, более перспективные концепции безопасности. В частности, ООН много внимания уделяет концепции «human security», которая еще более центрирована на личности, на создании для нее наилучших возможных условий для свободного поиска, обретения и реализации смысла жизни. У нас, к сожалению, еще даже нет общепризнанного перевода этого термина. Один из предложенных вариантов перевода термина «human security» – «личностная безопасность» [Балуев Д. Г., 2002]. Возможно, неплохим вариантом будет, по аналогии с общепринятым термином «преступление против человечности», переводить «human security» как «безопасность для человечности».

Анализом причин обращения политологов к понятию «human security» и рассмотрением возможностей его практического применения в политике внутренней безопасности, в исследовании внешнеполитического процесса, международных ситуаций и глобальной безопасности обязательно займемся в ближайших статьях, но пока вернемся к политологии национальной безопасности.

Национальная безопасность – это чрезвычайно сложная многоуровневая функциональная система, в которой непрерывно происходят процессы взаимодействия и противоборства жизненно важных интересов личности, общества, государства с угрозами этим интересам как внутренними, так и внешними.

Национальная безопасность поддерживается на определенном уровне системой обеспечения национальной безопасности – организационной системой сил, средств, различных организаций, призванных решать задачи национальной безопасности.

В России термин «национальная безопасность» был впервые официально использован в Федеральном законе «Об информации, информатизации и защите информации» 1995 года, а его определение дано в первом Послании президента Российской Федерации Федеральному собранию «О национальной безопасности» 1996 года. В этом документе сказано: «Национальная безопасность понимается как состояние защищенности национальных интересов от внутренних и внешних угроз, обеспечивающее прогрессивное развитие личности, общества и государства».

Действующая «Концепция национальной безопасности Российской Федерации», утвержденная в 2000 году, представляет собой систему взглядов на обеспечение безопасности личности, общества и государства от внешних и внутренних угроз во всех сферах жизнедеятельности. В ней однозначно определено, что «под национальной безопасностью Российской Федерации понимается безопасность ее многонационального народа как носителя суверенитета и единственного источника власти в Российской Федерации». Из этого определения следует, что нация России, или русская нация – это все граждане Российской Федерации, каким бы этносам они не принадлежали или какую бы этническую историю не имели. На этом определении русской нации зиждется единение Российской Федерации, из него исходят важнейшие принципы государственной политики, это определение русской нации – краеугольный камень государственного строительства.

Генезис нации и развитие государства взаимозависимы, эти процессы созидают надэтническую культуру и политическую жизнь нации, они порождают национальные ценности и интересы, которые, в свою очередь, определяют соответствующую концепцию национальной безопасности.

Решающую роль в формировании и обеспечении национальной безопасности играют национальные ценности, национальные интересы и национальные цели.

Национальные ценности сводят к трем основным блокам: процветанию народа, защите и обустройство территории проживания, сохранению и развитие национальной культуры.

Национальные интересы сводят к трем группам: жизненно важные интересы, важные интересы и просто интересы.

К первой группе относятся интересы, связанные с реализацией и защитой таких ценностей, утрата которых может привести к подрыву самих основ существования людей, общества и государства. В сфере жизненно важных интересов находятся суверенитет, государственная и территориальная целостность, конституционный строй, обороноспособность страны, нравственное и физическое здоровье нации.

Вторая группа связана с реализацией конституционных прав и свобод граждан, сохранением социально значимого достояния общества, преодолением и пресечением социальной, расовой, национальной и религиозной розни, организованной преступности и т.п.

К третьей группе относятся интересы, связанные с обеспечением благоприятных условий для развития общества, гражданского мира и согласия, реализацией принципов демократического общества и социальной справедливости, защитой окружающей среды, утверждением взаимовыгодного и добрососедского сотрудничества с зарубежными государствами и т.д.

Границы между группами интересов условны и подвижны. В зависимости от конкретных условий те или иные интересы могут приобретать статус жизненно важных и наоборот.

Следует заметить, что широта, размытость и нефункциональность понятия «национальные интересы» затрудняет оперирование им.

Непонятно, чьи интересы имеются в виду, как их определять и кем они должны определяться. Очевидно, что ответы на них невозможно дать, не рассматривая структуру общества, государство, классы, страты и конфликты между ними, при этом вероятность, что будет получен ответ действительно соответствующий такому единству как нация, равен нулю. Но в любом случае национальными интересами будут названы те интересы, которые определены в соответствии с представлениями людей находящихся во власти.

Именно на этапе формулирования национальных интересов существует наибольшая опасность «забыть» о том, что основным объектом и субъектом национальной безопасности является личность.

Проблема формулирования национальных интересов неразрывно связана с проблемой формирования смыслов. Власть принадлежит тем, кто формирует смыслы, которыми оперирует нация. Управление процессами формирования смыслов важнейшая задача политики национальной безопасности, в частности, таких ее разделов как информационная и коммуникативная безопасность.

Реализация так или иначе сформулированных национальных интересов зависит от того, кто их осуществляет, особенно на международной арене, только государство, или также международные корпорации и общественные организации.

Транснациональные и межнациональные компании и банки, равно как и другие значимые общественные акторы типа партий имеют свою внешнюю политику, иногда превосходящую по воздействию на международную среду, официальную политику государства, при этом их интересы скорее корпоративные и интернациональные, они могут и расходиться со сформулированными властной элитой национальными интересами тех стран, где эти организации располагаются.

Национальные интересы по своей сути субъективны, поскольку формулируются людьми. Это чрезвычайно важный момент, поскольку если считать, что властная элита может сформулировать действительные национальные интересы, то концепция национальной безопасности вырождается в неоправдавшую себя концепцию государственной безопасности. В том-то и дело, что субъектами национальной безопасности являются в первую очередь личность, потом общество, и только потом государство. Концепция национальной безопасности подразумевает развитое, влиятельное гражданское общество. Только при сильном гражданском обществе в демократическом государстве, реализующем либертарно-юридическую концепцию права и государства [Нерсесянц В. С., 2001], личность, общество и государство не будут уподобляться лебедю, раку и щуке из известной басни Крылова. Если гражданское общество не развито, то совершенно непонятно, как сформулировать и реализовать именно национальную, а не государственную безопасность.

Если цели, отражающие так или иначе сформулированные национальные интересы, не достигаются, или их осуществление наносит явный ущерб интересам личности и нации, это означает, что формулировка национальных интересов не соответствуют интересам нации.

Реализация действительных интересов нации совершенствует нацию, реализация ложных интересов приводит к деградации или разрушению нации. Если ложно определить нынешние интересы России, то результат не заставит себя долго ждать.

Для того чтобы интересы нации реализовывались через внешнюю политику, требуется соответствующий аппарат, обычно включающий в себя министерства иностранных дел, обороны и т.д. Хотя формально каждый из этих институтов отвечает за одно направление внешней политики, на практике они часто дополняют друг друга, а иногда и мешают друг другу. Главная их функция – реализовывать политику, в том числе и политику безопасности, конечная цель которой заключается, как минимум, в защите фундаментальных интересов и ценностей, как максимум – в беспредельном расширении их объема. В свою очередь политика национальной безопасности дробится на множество политик безопасности в зависимости от их функциональной направленности и восприятия «угроз» нации: политика военной, экономической, технологической, экологической, информационной, культурной и прочей национальной безопасности.

Политика национальной безопасности может принимать разнообразные формы и использовать различные средства: экономические, дипломатические, военные и т.д. Все нации, проводя политику национальной безопасности, защищают свои интересы, разница заключается лишь в том, какими финансовыми ресурсами обеспечивается эта политика. Понятно, что ее финансирование определяется не только целями нации на международной арене, но и ее финансовыми возможностями, которые в свою очередь зависят от экономического потенциала страны. Например, если государство претендует на роль великой державы и при этом выделяет на внешнюю политику 1 млрд. дол., заранее можно сказать, что его попытки обречены на провал, ибо, как показывает практика великих держав, для завоевания подобного статуса необходимо как минимум в 50–60 раз больше [Бэттлер А., 2002, а]. Но если государство тратит на внешнюю политику, допустим, 50 млрд. дол., а его экономический потенциал, определяемый через ВВП, составляет около 250 млрд., то оно начнет себя разорять, поскольку для поддержания внешнеполитических расходов на таком уровне требуется ВВП не ниже 1 трлн. дол. В Советском Союзе больше половины экономики работало на внешние цели, это стало одним из важнейших факторов развала государства.

Другими словами, все звенья цепочки: «международная безопасность» – «национальные интересы» – «национальная безопасность» – «внешнеполитический потенциал» – «экономический потенциал» – взаимоувязаны, что обязывает выполнять оптимальное соотношение между затратами на внешнюю и внутреннюю политику.

При несовпадении фундаментальных национальных интересов двух стран выигрывает та, которая тратит большие суммы на политику национальной безопасности или на внешнюю политику вообще и при этом не разоряется.

Для определения степени опасности национальным интересам употребляются три уровня опасности: угроза, вызов и риск. Каждый из уровней означает возможности какой-либо страны, группы лиц, природного или социального явления угрожать («угроза»), противодействовать («вызов») или каким-либо образом мешать («риск») достижению целей национальной безопасности.

Понятия цель, интересы и угрозы являются основой разработки мер национальной безопасности. Так, угроза интересам выживания нации означает немедленное применение вооруженных сил, включая ядерный потенциал. Жизненно важные интересы могут защищаться политическими и экономическими средствами, но, скорее всего, использование военной силы неизбежно.

Национальные цели – это основополагающие ориентиры в деятельности государства, общества и отдельных личностей по реализации и защите национальных интересов, они определяют приоритеты внутренней и внешней политики государства.

Однако использование понятий цель и средства ее достижения, возникает проблема неоднозначности, затрудняющая оперирования ими в политологии, поскольку средства сами могут быть целями, а цели могут стать средствами. Например, если использовать категорию силы в качестве меры измерения национальных интересов, то сила из средства превращается в цель внешней политики, и становится неясным, является ли сила целью или инструментом политики.

Современные угрозы безопасности для нации носят комплексный характер, зачастую их трудно разделить на внутренние и внешние, экономические и политические, и т.д. Многие процессы, развертывающиеся в различных регионах мира, влияют на состояние данного государства, возможности развития общества и каждого его члена, на определение и формулирование национальных целей.

Система мер по достижению целей нации, защите ее интересов и отражению угроз в сочетании с их ресурсным обеспечением составляют стратегию обеспечения национальной безопасности. Мероприятия стратегии обеспечения национальной безопасности могут быть сведены в пять групп:

1. политические (от дипломатических нот до «психологической войны» и убийства неугодных политических деятелей),

2. военные (от «демонстрации флага» до применения ядерного оружия),

3. экономические (от отказа в поставках определенных видов технологий до полной экономической блокады),

4. социальные (от помощи бедным до расстрела забастовщиков),

5. экологические (от запрета производства фреонов до вывоза ядовитых отходов в другие страны).

Для всех мер по обеспечению безопасности свойственна большая взаимозависимость.

Между безопасностью и стабильностью существует прямая зависимость. Чем стабильнее система, тем выше уровень ее безопасности. Следовательно, стабильность выступает одним из показателей, характеризующих степень безопасности системы. Поэтому национальная безопасность во многом зависит от стабильности общества, от стабильности экономических, политических, социальных, военных и других отношений.

Система национальной безопасности должна обладать свойством предвидения, способностью своевременно принимать превентивные меры для предотвращения возникающих угроз. Кроме того, она должна быть сопряжена с глобальной и региональными системами безопасности, с системами безопасности других стран.

Методологически схема выработки концепции национальной безопасности предполагает несколько последовательных операций: определяются национальные интересы, затем реальные и потенциальные угрозы этим интересам, и только потом формулируется политика предотвращения или нейтрализации угроз, т.е. политика национальной безопасности.

Национальные интересы одной страны должны отвечать национальным интересам других государств. Это значит, что в процессе формулирования целей и поиска путей их достижения в политике национальной безопасности необходимо придерживаться:

1. признания за другими права определять, что именно отвечает их интересам,

2. сдержанности в утверждении собственных национальных интересов относительно интересов других,

3. отказа от попыток представить собственную трактовку национальных интересов в виде нормы,

4. готовности к восприятию альтернативных доктрин национальных интересов и политики национальной безопасности.

К сожалению, все названные требования, будучи весьма привлекательными с моральной точки зрения, настолько широки и размыты, что вряд ли могут служить основой для политологии национальной и международной безопасности.

Тем не менее, высшие интересы мирового сообщества, прежде всего выживание человеческой цивилизации, предполагают безусловную необходимость формирования системы международной безопасности.

Интересы нации определяют национальные цели, цель – это интерес, побуждающий действовать. Цель воплощается в категории «деятельность», которая в свою очередь описывается цепочкой терминов – «действие», «влияние», «взаимодействие», «объем отношений», «активность». Политика национальной безопасности – это сознательная деятельность, направленная на достижение целей в соответствии с национальными интересами.

Национальная безопасность – это категория политики, обозначающая способы, средства и формы обеспечения национальных интересов как внутри страны, так и в системе международных отношений.

Предпочтительность той или иной формы международной безопасности для каждой конкретной страны зависит от ее национальных интересов. Поскольку интересы разных держав чаще всего неодинаковы, то они оказываются источниками опасности, т.е. напряженности, конфликтов и войн на мировой арене.

Структура международных отношений и содержание системы международной безопасности взаимосвязаны: содержание системы международной безопасности определяет тот, кто доминирует в геостратегическом пространстве международных отношений.

Геостратегическая структура международных отношений определяется через категорию «центра силы». Центр силы – это субъект, имеющий возможность подчинить деятельность других субъектов или акторов международных отношений в соответствии с собственными национальными интересами. В зависимости от сферы распространения такого контроля центр силы может быть локальным, региональным или глобальным. Гегемония – это сила, направленная на подчинение всех акторов международной политики, на реализацию интересов гегемона.

Геоэкономическая структура мира определяется экономическим потенциалом государств, который принято оценивать через индикатор, равный отношению внутреннего национального продукта к внутреннему валовому продукту (ВНП/ВВП). Принято считать, что в геоэкономическом пространстве, глобальный или региональный полюс означает субъект, отличающийся от других субъектов превосходством своего экономического потенциала над экономическим потенциалом ближайшего к нему по потенциалу государства, как минимум, в 2 раза [Бэттлер А., 2002, б].

При всей переменчивости внутренней и внешней политики государств их экономический и военный рост можно с достаточной уверенностью прогнозировать на 10 – 15 лет вперед, поскольку на относительно длительных отрезках времени эти два направления развития тесно взаимосвязаны и вместе обусловливают внешнеполитическую роль отдельных стран и их союзов. Прогностическое исследование, которое велось в последние годы в Институте мировой экономики и международных отношений Российской академии наук (ИМЭМО РАН), показывает, что в настоящий момент доля США в мировом ВВП составляет примерно 21%, Европейского союза – тоже 21%, Японии – около 8%, Китая – около 7%, Российской Федерации – 1.7%. По прогнозу на 2015 г. положение России в этой иерархии принципиально не изменится: предполагается, что США вместе с Канадой и Мексикой будут обладать примерно 19% мирового ВВП, Европейский союз – 16%, Китай обгонит Японию, его доля достигнет 10%, доля Японии – примерно 7%. Выйдут на авансцену новые группы государств, такие, как страны Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), в которую входят Индонезия, Малайзия, Сингапур, Таиланд, Филиппины, Вьетнам, Лаос, Мьянма и Камбоджа, скорее всего, они будут иметь 7%, и известные азиатско-тихоокеанские «тигры» – Южная Корея и Тайвань, чья доля в совокупности может составить около 5%.

Максимум, на что может рассчитывать Российская Федерация, – это примерно 2% от мирового валового внутреннего продукта, причем при самых благоприятных, оптимистических прогнозах экономического развития, то есть если ежегодно экономический рост будет составлять в среднем 5 – 6%. Вместе со странами СНГ, при условии, что и там будет такой же экономический рост, можно рассчитывать на 2.5 – 3%.

Двух процентов недостаточно для того, чтобы претендовать на роль одного из центров силы в многополярном мире. И эти 2% непосредственно скажутся на внешнеполитической роли России, потому что, соответственно, около 2% составит и ее доля в общемировом торговом обороте, около 1% – в мировых капиталовложениях, до 10% – в международной торговле оружием. Эти экономические показатели свидетельствуют, что политическая роль России, поскольку она прямо связана с экономической мощью, будет не очень заметной [Арбатов А. Г., 2000].

Полюс превращается в центр силы при условии проведения активной и агрессивной внешней политики, нацеленной на подчинение других акторов своим внешним и внутренним интересам. Превращение полюса в центр силы предполагает превосходство внешнеполитического потенциала (ВПП) над ближайшим по силе конкурентом, как минимум, в четыре раза [Бэттлер А., 2002, б].

Внешнеполитический потенциал – это суммарный ресурс, затрачиваемый на внешнюю политику, он складывается из финансовых потоков, реализуемых через аппарат внешней политики. Хотя нередко трудно четко определить, что относится к внешней, а что к внутренней политике, тем не менее, существуют некоторые институты, которые однозначно встроены во внешнеполитический процесс. Это – министерства иностранных дел, министерства обороны, информационно-пропагандистские службы, пограничная охрана, внешнеэкономические организации, службы внешней безопасности или разведки и т.д.

Все составляющие внешнеполитического потенциала центра силы работают на реализацию всех аспектов национальных интересов, однако объемы ресурсов на каждом из основных направлений внешней политики определяют тип «центра силы»: экономический, политический или военно-стратегический.

Международная безопасность является отражением геостратегической структуры мира. Основной каркас данной структуры формируют наиболее мощные в экономическом и сильные в политическом отношении государства, что позволяет им навязывать остальному миру свои национальные интересы, превращая их в интересы международные. Существуют два способа добиться этого: или самому стать сильным, или присоединиться к сильным государствам.

В теории международной безопасности выделяют четыре основные операционные модели, конкурирующие между собой: однополярная, «концерт держав», многополярная, глобальная.

Однополярная система безопасности возникла после распада Советского Союза, когда США остались единственной сверхдержавой, на которую легло бремя мирового лидерства. США взяли на себя миссию не допустить «вакуума силы» в международных отношениях и обеспечить распространение демократии по всему миру. Однополярная модель предполагает усиление системы военно-политических союзов, где США играют ведущую роль. Так Организация Североатлантического договора (НАТО) должна обеспечивать стабильность в трансатлантической подсистеме международных отношений, гармонизировать отношения между США и европейскими государствами в стратегической области, обеспечивать американское военное присутствие в Европе и гарантировать недопущение конфликтов на этом континенте. Другие региональные организации, например, Европейский Союз (ЕС), Западно-Европейский Союз (ЗЕС) – «оборонная составляющая» ЕС и «европейская опора» НАТО, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), могут лишь играть второстепенную роль в архитектуре европейской безопасности 21 века.

Но однополярная модель международной безопасности подвергается обоснованной критике, как в России, так и в самих США. Российские критики однополюсной модели полагают, что США просто не имеют необходимых ресурсов для выполнения функций мирового лидера. Кроме того, основной инструмент осуществления американского лидерства, военно-политические альянсы, плохо приспособлен для решения современных проблем. Эти союзы были созданы в период «холодной войны», и их главным предназначением было предотвращение только военных угроз.

Союз нескольких великих держав – «концерт держав», может взять на себя ответственность как за поддержание стабильности в мире, так и за предотвращение и урегулирование локальных конфликтов. Достоинство «концерта держав» заключается в его лучшей управляемости и, соответственно, большей эффективности, т.к. в рамках такой конструкции легче согласовать позиции и принять решение, чем в организациях, насчитывающих десятки или даже сотни членов.

Многополярная модель учитывает, что Россия, ЕС, Япония, Китай, Индия, АСЕАН, признавая мощь США, все же проводят свой курс в международных делах, часто несовпадающий с американскими интересами. Росту влияния этих центров силы способствует тот факт, что меняется сама природа силы в международных отношениях. На передний план выдвигаются не военные, а экономические, научно-технические, информационные и культурные составляющие этого феномена. А по этим показателям США не всегда являются лидером. В военной сфере ЕС также проявляет все большую строптивость, приняв концепцию общей внешней политики и политики в области безопасности, превратив ЗЕС в свой военный инструмент и начав формирование европейской армии. Китай, осуществляющий широкомасштабную программу модернизации своих вооруженных сил, по оценкам специалистов, превратится к 2020 г. в одну из ведущих военных держав мира. Не следует забывать об Иране и Индии.

Но многополярная модель международной безопасности имеет смысл только при исключении видения системы международных отношений как поля вечной конкуренции между «центрами силы». В противном случае, многополярность международных политических сил неизбежно приведет к деструктивным конфликтам и постоянным переделам сфер влияния.

Глобальная модель основана на том, что международная безопасность может быть по-настоящему обеспечена лишь только на глобальном уровне, когда все члены мирового сообщества принимают участие в ее создании. Создание этой модели возможно только тогда, когда все страны и народы будут разделять некий минимум общечеловеческих ценностей и на качественно новую ступень поднимется ведущая роль ООН.

Каждая операционная модель распределения сил в международных отношениях имеет два варианта реализации в зависимости от характера отношений между участниками систем международной безопасности: коллективный, всеобщий, кооперативный.

Коллективный вариант возникает тогда, когда существуют группы государств, объединенных общей целью защиты своей национальной безопасности, и системой военно-политических мер, направленных против потенциального противника.

Это может быть группа государств, имеющих сходное общественно-политическое устройство, общие ценности и историю, например, НАТО, Европейский Союз, СНГ и т.д. Коалиция может возникнуть и по причине внешней опасности, угрожающей безопасности группе совершенно разнотипных государств, но заинтересованных в коллективной защите от общего врага.

Модель всеобщей безопасности подчеркивает многомерный характер международной безопасности, институциональную основу всеобщей безопасности составляют не военно-политические альянсы, как в варианте коллективной безопасности, а глобальная организации типа ООН.

История международных отношений показывает, что наибольшее число «мирных» инициатив обычно поступает от слабых государств. Подтекст этой активности заключается в стремлении путем мирной дипломатии на многосторонней основе связать взаимными обязательствами все субъекты определенного стратегического пространства в некую систему коллективной безопасности. Идея системы весьма проста – втянуть в нее государство, потенциально угрожающее инициатору «коллективной» безопасности, и тем самым нейтрализовать гегемонистские интенции коллективными обязательствами.

Но даже в случае удачи, т.е. создания подобной системы, она недолговечна. Точнее, она живет ровно столько, сколько необходимо государству – потенциальному претенденту на лидерство, чтобы накопить экономическую массу для превращения в центр силы, способной сломать существующий статус-кво. Иначе говоря, как только государство достигает уровня экономической мощи и военного потенциала, адекватного мощи и потенциалу ведущих государств мира, оно требует для себя нового статуса, означающего, по сути, передел сфер мирового влияния. Поскольку старые великие державы, как правило, противятся этому, приобретение сфер влияния осуществляется преимущественно посредством разрушения старой структуры взаимоотношений, включая и соответствующую ей систему международной безопасности.

Тем не менее, сама идея «мирных инициатив» вкупе с коллективной безопасностью не лишена смысла для всех государств вне зависимости от их мощи на данный момент. Она позволяет слабым раствориться в «коллективе» и стать как бы равными другим, а сильным – осуществлять свою гегемонию со ссылкой на «коллектив», который не может не поддержать гегемона, поскольку последний фактически субсидирует всю систему коллективной безопасности. Средним державам, не претендующим на гегемонию, система дает возможность подспудно наращивать, не афишируя своих подлинных стремлений, экономический и военный потенциал, чтобы через какое-то время освободиться от «коллектива» и начать новый передел сфер влияния.

Выход из этого порочного круга, пороки, которого в наше время прирастают еще и асимметричными ответами слабых, в частности терроризмом – интернационализация и глобализация.

Очевидно, что один и тот же вопрос или проблема политологии национальной безопасности будет решаться различно в зависимости от того, какая методологическая парадигма принята для ее решения: институциональная, структуралистская, постструктуралистская, модернистская, постмодернистская, семиотическая, герменевтическая, феноменологическая или метафизическая, каждая из которых дает собственный образ политического мира.

При всем разнообразии видения политического мира различными парадигмами, ясно одно, угрозы безопасности приобретают все более отчетливый транснациональный характер, что побуждает политологию безопасности искать и разрабатывать новые концепции.

Но пока наиболее развиты традиционные концепции, для которых государство являлось и является основным объектом, а силовые структуры – основным субъектом. Для них безопасность связана с выживанием государства в анархичном мире внешней политики, где силовые возможности являются главным средством для выживания.

Современные традиционные концепции безопасности можно классифицировать по трем главным теориям, заложенным в них:

1. гегемонистская конкуренция государств,

2. столкновение цивилизаций,

3. комплексная взаимозависимость и демократизация государств.

Согласно теории гегемонистской конкуренции государств, одни гегемоны будут заменяться другими, но принцип будет оставаться, и именно из него следует исходить при разработке концепции безопасности. Теория столкновения цивилизаций считает, что конфликты не будут государствоцентричными, а будут основаны на культурной идентичности. Безопасность в соответствии с этой теории основывается на создании союзов на основе принадлежности одному типу культуры. Эта теория признает некоторую потерю государством своей роли, но является традиционной, поскольку лишь ищет альтернативные пути для достижения все той же цели – стабильности и выживаемости государства. Тоже можно сказать и о теории комплексной взаимозависимости и демократизации государств, где безопасность достигается за счет расширения взаимозависимости и принятия, или внедрения, общих демократических ценностей.

И новые и традиционные принципы безопасности должны быть адекватными новым угрозам, которые возникают за счет:

1. роста сложности мировой системы, увеличивающего вероятность перехода мировой системы в режим повышенной опасности и саморазрушения,

2. роста этнической, религиозной и расовой конфликтогенности нестабильных региональных блоков, увеличивающего вероятность глобального конфликта,

3. распространения оружия массового поражения, стремящегося выйти из-под контроля мирового сообщества,

4. глобализации экономики, приводящей к возникновению новых уязвимостей.

В неглобализированном мире политические сообщества гарантировали безопасность своим членам и представляли основную угрозу для безопасности других сообществ. Стратегия в таких условиях заключалась в нахождении правильного баланса между обеспечением собственной безопасности и не провоцированием вражеских коалиций. Ситуация радикально меняется в условиях, когда основной угрозой является не другое политическое сообщество, а внутреннее ослабление сообществ. Это представляет особую опасность в сочетании с распространением оружия массового поражения. Две угрозы являются особо актуальными: гражданский конфликт и международный терроризм.

Терроризм не является новым явлением в международных отношениях, но раньше он не имел особого стратегического значения и был оружием слабых. Использование террористами оружия массового поражения может изменить эту ситуацию.

Угроза использования оружия массового поражения в руках негосударственных акторов не позволяет рассчитывать на концепцию баланса сил из-за нетерриториальной природы негосударственных акторов и невозможности их привязки к какому-либо государству. Кроме того, распространение оружия массового поражения может придать местному кризису глобальные измерения.

В человеческой жизни соучаствуют темные, злые, гибельные страсти, глубоко укорененные в природе человека, нужна изрядная доля благодушного оптимизма или индифферентизма, чтобы верить, что человек добр по природе и что зло – только продукт его неправильного воспитания или неправильного общественного устройства. Люди, увы, нередко ненавидят друг друга и презирают за различие мнений по вопросам авторитаризма и демократии, веры и этносов, они считают своим нравственно-гражданским долгом внушительно и ожесточенно, на страх врагам, демонстрировать так свою политическую и религиозную веру. Но искренна и глубока в этих доказательствах не вера, а разве только ненависть.

Стремление к поддержанию и совершенствованию жизни, стремление к национальной и международной безопасности встречает на своем пути не только рациональные проблемы, оно сталкивается еще и с рационально необъяснимым, и в то же время неустранимым общим фактом человеческого бытия, с таинственной силой зла в мире.

Всякое повышение национальной и международной безопасности должно быть исправлением вкрадшейся в мир порчи.

Действия по увеличению национальной безопасности благотворны не тогда, когда они плод простого человеческого замысла сделать жизнь безопасней, они оправданы, когда отвечают какой-то насущной нужде, т.е. когда они отменяет какую-либо вопиющую несправедливость, уничтожает какой-то нестерпимый беспорядок, устанавливает какое-то разладившееся общественное равновесие, при этом потерянное равновесие восстанавливается всегда на новом уровне.

Увеличения безопасности жизни, абсолютное накопление в ней добра, счастья, достойных условий существования отнюдь не гарантировано ни трезвым наблюдением жизни, ни христианской верой. Христос, напротив, оповестил нас о духовной несостоятельности мира к моменту его конца и завершения (Матф. 24, 38-39, Лук. 18, 8).

Увеличение национальной безопасности возможно в пределах, определенных общим онтологическим несовершенством мира, т.е. в пределах, определенных неустранимым для человеческих усилий основоположным фактом греха. Все лидеры, которые претендовали вывести человечество за пределы онтологического несовершенства мира, были фактически губителями людей, никакие преступники не причиняли миру столько зла и страдания, не вносили в жизнь такого расстройства, как люди, мнившие себя способными и призванными спасти его.

Человек – существо свободное, он волен по своему разумению избирать путь своей жизни, но в своей жизни он навсегда подчинен различию между истиной и заблуждением. Он может заблуждаться, и тогда он гибнет, он может подчиняться требованиям истины, законам, установленным не его волей, а источником высшей правды, и тогда он утверждает и укрепляет свою жизнь. При этом необходимо помнить уроки истории: все, кто искали эту правду на путях внешнего, государственного, политического, общественного устроения жизни, все, кто верили в монархию или в республику, в социализм или в частную собственность, в государственную власть или в безвластие, в аристократию и в демократию как в абсолютное добро и абсолютный смысл, все они, желая добра, творили зло и, ища правды, находили неправду.

Создание новых, лучших, безопасных форм общественной жизни – естественная цель творческой политической воли человека. Но материалом этого творчества являются живые люди, а человек – не просто тварное существо, а существо обоживаемое, и в этом смысле святыня, поэтому политическая власть над людьми, принудительное воздействие на них, как таковое уже содержит элемент греховности.

Цель политики национальной безопасности в том, чтобы ограждать людей от опасности, создавать им такие условия, чтобы они свободно пользовались своим разумом, не соперничали друг с другом в ненависти, гневе или хитрости и не относились враждебно друг к другу. Следовательно, цель политики национальной безопасности создать и хранить правовую свободу и справедливость в государстве.

Между обществом и его структурой национальной безопасности и другими силовыми структурами существуют определенные отношения: силовые структуры входят в общую структуру общества, на службу которому они поставлены, и имеют соответствующую структурную взаимосвязь с другими подструктурами общества, включая каждую личность, входящую в общество. При этом министерство обороны и другие силовые министерства имеют свои функции бюрократических институтов, структурные взаимосвязи с обществом и свои роли во взаимоотношениях с политической (гражданской) властью. Их роль заключается в том, чтобы обеспечивать доминирование гражданских политических институтов, представляющих законную, правовую волю общества, в процессе принятия решений в сфере обороны, государственной и национальной безопасности. Это доминирование является принципиальным условием политического управления государством. Оно, разумеется, не означает, что политики принимают решения лучше, чем люди, носящие на плечах погоны, ошибаться могут как политики, так и генералы. Это доминирование необходимо:

1. для того чтобы мнение политиков, в соответствии с принципами демократии, национальной и международной безопасности, всегда имело больший вес, чем мнение людей в силу профессии настроенных на силовые методы решения проблем;

2. чтобы находящееся в распоряжении силовых структур оружие не давало им преимущества в отстаивании своих взглядов [Бетц Д., Волков В., 2002].

Одним из основных атрибутов государства является государственная монополия на легитимное обладание силой и использование этой силы, государство, и только государство, имеет право создавать и использовать армию и другие силовые структуры. В демократическом государстве политическая власть устанавливается народом, имеет гражданское происхождение и невоенный характер, поэтому силовые структуры должны быть подотчетны политической власти, которая подотчетна народу через механизм выборов. При этом все стороны должны действовать в рамках правового закона.

Между политическими вопросами, которыми должно заниматься правительство, и вопросами силовых структур, которыми должны заниматься генералы, в принципе должна быть проведена четкая грань, но на практике сделать это трудно. Практически любое решение, касающееся силовых структур, влияет на внешнюю и внутреннюю политику государства. Поэтому задача политиков состоит в том, чтобы не терять контроль над политикой в сфере обороны и безопасности. В этом заключается политический смысл существования министерства обороны и других силовых министерств. Они необходимы для того, чтобы осуществлять надзор и управление, являясь непосредственным исполнителем решений политической власти, избранной гражданами страны. Важно, чтобы министерство обороны и его министр, другие силовые министерства и их руководители являлись выразителями демократической воли и демократических процессов. Поэтому министерство обороны и другие силовые министерства должны возглавлять гражданские политики со своей гражданской администрацией, это усиливает гарантии того, что люди, принимающие важные решения по обороне, государственной и национальной безопасности подотчетны обществу.

Гражданский военный министр и его гражданская администрация, гражданские руководители других силовых министерств со своими гражданскими администрациями должны отвечать за общее руководство и контроль, а военные – за выполнение всех остальных функций. Дело профессионалов силовых действий определить угрозу и меры, которые необходимо принять для противодействия этой угрозе в пределах допустимого риска, дело политиков определить пределы допустимого риска для общества и оценить возникший риск.

Министерство обороны и другие силовые министерства должно представлять собой комплексную военно-гражданскую структуру, в то время как политическое руководство этой структурой должно быть гражданским по сути и представительству.

Гражданский руководитель силового министерства со своей гражданской администрацией способствует сокращению властных полномочий силовых структур путем обеспечения их полной нейтральности по отношению к легитимным политическим процессам. Это гарантирует принятие офицерским корпусом политического руководства той общественной группы, которая получила на то легитимные полномочия в государстве на данный период между выборами высшего руководства государства.

Обеспечение нейтральности силовых структур по отношению к легитимным политическим процессам имеет большое значение, поскольку минимизирует вероятность того, что:

1. силовые структуры будут противостоять избранному на определенный срок политическому руководству государства, если они не будут согласны с результатами выборов,

2. силовые структуры будут препятствовать проведению политических решений в области обороны, государственной и национальной безопасности, полагая, что только генералы обладают достаточной квалификацией для принятия таких решений,

3. силовые структуры откажутся от участия в решении внутригосударственных проблем, с которыми сталкивается гражданское руководство страны.

Очевидно, что силовые структуры не могут строиться на демократических принципах, они не могут выполнять свои задачи без системы единоначалия, в них предполагается приказы и их выполнение. Но демократия не отрицает ни государства, ни армии, являющейся одним из образующих элементов государства. Вопрос в том, каким образом можно эффективно вписать недемократический институт вооруженных сил в структуру государства, основанного на демократических принципах, и как демократическому государству эффективно управлять военными структурами. Ответом является – политический контроль вооруженных сил обществом. Требуется подробное правовое регулирование и жесткая система политического контроля с целью навязывания воли общества, единственного источника легитимной власти, корпоративному сообществу служащих силовых структур, имеющему законный и непосредственный доступ к оружию. Этой цели и служат гражданские министры силовых министерств и его гражданские администрации.

С функциональной точки зрения гражданская администрация силовых министерств имеет три основные цели:

1. институализация, структурирование отношений между демократически избранным политическим руководством и силовыми структурами;

2. максимальное повышение эффективности использования силовых структур во всем многообразии ролей и задач;

3. максимально повышение эффективности использования материальных и людских ресурсов в условиях ускоряющего темпа изменения задач, ставящихся силовым структурам.

Гражданские министры силовых структур со своими гражданскими администрациями служат инструментом сглаживания возможных противоречий между военными и демократическим обществом [Бетц Д., Волков В., 2002].

Силовые структуры, призванные обеспечивать государственную, национальную, международную безопасность, обладает огромными возможностями силового воздействия и на свое собственное общество. Для того чтобы ни у кого не возникло соблазна использовать армию и другие силовые структуры для противозаконного захвата или удержания власти, эти вооруженные институты должны находиться под политическим контролем общества.

Современное оружие изменило характер возможной войны, неправильные военные решения могут быть непоправимы и их последствия – необратимы. Это определяет необходимость постоянного и жесткого политического контроля над развитием военной доктрины и стратегии, над непосредственным применением военной силы.

Огромная стоимость современной армии даже в мирное время предполагает максимальное политическое участие в основных военных решениях. Это нужно, чтобы свести к минимуму влияние ведомственных интересов и лоббирующих промышленных групп на оборонную политику страны.

Огромная и монолитная военная организация неминуемо стремится сориентировать по вектору своих ведомственных интересов любую вышестоящую инстанцию – путем соответствующего подбора информации и огражденных от критического анализа оценок и сценариев. Поэтому преимущество гражданского министра с его гражданской администрацией не в том, что они гарантирует от просчетов, а в том, что позволяет военные проблемы включать в круг политических проблем на базе адекватной информации и исправлять ошибки вовремя.

Литература:

Бэттлер А. Национальные интересы, национальная и международная безопасность. // Полис: Политические исследования. М., 2002, №4. (а)

Бэттлер А. Контуры мира в первой половине 21 века и чуть далее. // Мировая экономика и международные отношения. М., 2002, №1. (б)

Пугачев В.П., Соловьев А.И. Введение в политологию. М., 2000.

Балуев Д.Г. Современная мировая политика и проблемы личностной безопасности

Нижний Новгород, 2002.

Нерсесянц В. С. Общая теория права и государства. М., 2001

Арбатов А. Г. Национальная безопасность России в многополярном мире. Доклад на заседании Президиума РАН 25 апреля 2000 г.

Бетц Д., Волков В. Министерство обороны в демократическом государстве. // Отечественные записки. № 8, 2002.

главная национальная безопасность карта сайта почта гостевая книга статья в формате WORD статья в формате PDF